Рассказ кровная месть серна

— Он в безвыходном положении, — сделал вывод он в самом конце этого импровизированного доклада. — Если другие дилеры холдинга еще как-то выкрутятся, то у него все личные бутики во всех, самых престижных отелях Москвы. «Балчуг», «Президент-отель» и тому подобное. Одно дело всучить подделку нашему брату, русаку. А другое — иностранцу. Это может дойти до скандала, потери репутации и доверия. С другой стороны — угрозы Хаджи. Тот прямо заявил, что если в понедельник тот не выставит новый товар на витрины, то это будет последний день его жизни.

К концу разговора Жохов немного оттаял. У него снова загорелись глаза, и он опять начал немного напоминать стареющего мальчишку.

— Да, теперь мне вся картина становится ясна, — признался он. — Мы тоже не сидели, сложа руки, навели справки у людей знающих свое дело. В этой афере с поддельным золотом два, а то и три смысла. Есть подозрение, что турки таким образом смогут подорвать доверие к русскому золоту. Это приведет к падению холдинга, а значит, увеличению цен на русское золото. В этом всем заинтересованы и турецкие спецслужбы, и сам Ахмад Шакир. Кстати! Выяснилось что сам Шакир по своему происхождению чеченец.

Юрий удивился.

— Да-да! — подтвердил полковник. — Он предок тех, кто иммигрировал в Турцию в двадцатые годы. Его даже прочили в президенты Чечни, но тогда еще был жив Дудаев, и Ахмед даже ни разу не посетил свою бывшую родину. Он очень осторожный человек. Его подозревают во множестве грехов, от торговли героином и «живым товаром», до поставок оружия в Чечню и Филиппины. Но, его лично за руку никто поймать не может. Кстати, почему его не было на вчерашнем фуршете?

— Говорят, он уехал куда-то в Сибирь, хочет прикупить какой-то обогатительный комбинат. Будет в Москве дня через три.

Тут они подъехали к отелю.

— Нас еще не пасут? — спросил Юрий.

— Пока нет.

— А вы?

— Ну, мы же вас нашли в столице. Кстати, вы заметили за собой хвост?

— Нет.

Жохов довольно усмехнулся.

— Ну, что ж, тогда наружку можно похвалить. Отдыхайте. Кажется, работа для вас кончилась.

Поднявшись в номер, Юрий застал Ольгу в халате, еще мокрую, и чуточку бешеную.

— Где ты с утра уже шляешься!? — с ходу начала она разнос, переодеваясь на ходу. — В вечернем костюме с утра, с ума что ли сошел?! Переодевайся, быстро!

— Что такое? Что случилось? — опешил Юрий.

— Витька Зубко звонил.

Юрий взялся за голову. С последними событиями он совсем забыл о своих московских, гостеприимных хозяевах.

— Забыл про него совсем. Он что, приехал домой и увидел, что у него в квартире? Или посмотрел тот сюжет по ТВЦ?

— Слава богу, что нет. Просто в ту ночь Вера начала рожать.

— О, господи!

— Естественно, что при ее габаритах это не так просто. Пока ее везли из этой деревни, пока поднимали на этаж, она начала терять сознание. Пришлось делать кесарево, родила мальчика, на четыре двести.

Астафьев издал восторженный рев. Но, Ольга мотнула головой, дескать, это еще не все.

— С ним все в порядке, но вот с ней начались осложнения. Мало того у ней осложнения, так еще и Витька свалился!

— А с ним то что?

— Это чудак, с большой буквы «М», взялся наблюдать за родами, и от всего увиденного потерял сознание. Упал он на больную руку, она начала кровоточить. Акушеры ничего не могут понять — человек падает на пол, а кровь брызжет так, словно он только что выстрелил в себя из пистолета. Пока остановили кровь, пока по новой зашили рану, он потерял кучу крови. Хорошо, больница какая-то не специализированная, а многопрофильная. Так что, они теперь лежат на разных этажах, а Вера Дмитриевна, мать Виктора, за ними ухаживает. Вот она и просит нас привести кое какую одежду Вере и Виктору, кое-что себе, и забрать ребенка.

— Какого ребенка? — ужаснулся Юрий. — Сына? Он же только родился? Что мы с ним будем делать?

— Ты совсем, что ли рехнулся? Какого сына, дочку Веры.

— Ах, Олеську! Я про нее и забыл.

— Ну да. Говорит, что это на два дня, не больше.

— То есть, она, Вера Дмитриевна, тоже не знает, что квартира их сгорела?

— Нет, конечно!

Тут Юрию пришла в голову хорошая мысль.

— А, может, это даже и хорошо, что они не знают, — пробормотал он.

Для того, чтобы попасть в квартиру Зубко, им сначала пришлось заехать в отделение милиции, к Семенову. Тот не только вынес им ключи, но и сам поехал с ними.

— Мы сделали все, что могли. Вставили стекла, отмыли копоть, — пояснял он, поднимаясь по лестнице. — Но, квартирка, конечно, пострадала сильно. Ремонт здесь сейчас делать, полгода, не меньше. А денег надо — море!

Пока Ольга разбиралась со списком, и шарила по многочисленным шкафам, и комодам, мужчины отошли на кухню. Астафьев что-то долго и подробно втолковывал Семенову, да так активно, что капитал даже вспотел. В конце разговора, он вручил ему конверт, полученный от Левина. Через полчаса Ольга появилась в дверях кухни.

— Ну, что, пошли? — спросила она.

— Пошли, — согласился Юрий, а потом спросил: — Слушай, а что ты искала-искала, и ничего не взяла?

— А что ты хочешь? Чтобы мы привезли в роддом тряпки, пропахшие дымом? Представляю, как врачи удивятся. Спросят: «Вы что, ребята, с шашлыка приехали»? Я, посмотрела, какой размер им нужен и все сейчас купим на рынке.

Ключ Астафьев снова вернул Семенову.

— Ну, постарайся, Михалыч, — попросил Юрий его на прощанье.

— Все сделаю, Юрий Андреевич. Расшибусь, но сделаю.

ГЛАВА 31

Полковник Жохов не зря с утра был столь задумчив. За час до встречи с Астафьевым он побывал «на ковре» у большого начальства. Вместе с ним к Первому на прием пошел Генерал, непосредственный начальник Жохова. Выслушав емкий, двадцатиминутный доклад полковника, Первый, по своему обычаю, начал подводить итоги сам.

— То есть, вы знаете, что в Москве готовится теракт, что готовит его террорист по кличке Раджа, но не знаете, где это произойдет, и когда?

— Так точно, — согласился Жохов. — Основные трудности именно в этом. Сейчас бандиты затаились. Я считаю, что сама вспышка их недавней активности была спонтанна.

— То есть?

— Убийство ювелира Али Магомедова специально ими не планировалось. Может, они бы и расправились с ним, но потом, после теракта. Но, как подсказал один разговор в клубе «Кавказ», уже спустя двое суток после той встречи с кавказской диаспорой, просматривая записи службы охраны ресторана «Озерный рай», заместитель Хаджи по имени Анвар обратил внимание, что один из гостей был с телекамерой. При более тщательном просмотре им стало ясно, что производилась скрытая съемка, и в кадр мог попасть Хаджи. Именно это и определило судьбу Али. Единственное, они не смогли сразу найти камеру, и им пришлось вернуться в подвал. Там они повстречались с этим опером из Кривова, и это раскрутило маховик следующей активности чеченцев. Хаджи поклялся отомстить своему кровнику. А это надо выполнять. Именно на этом мы и делали ставку в своих наблюдениях за ними. Проявляя такую активность, они засветили две своих базы, и квартиру, в которой жили четверо из восьми недавно приехавших чеченцев. Но, буквально этой ночью они неожиданно сняли наблюдение за Астафьевым. Я не мог понять, в чем дело, но уже сегодня утром служба радиоперехвата передала расшифровку разговора Хаджи с Большим Чеченом. Все полностью перехватить не удалось, они снова сменили частоты, но одна фраза осталась целиком. «Отставь все личное на потом. Сначала дело».

— Дату и место теракта Большой Чечен не указывал? — поинтересовался Первый.

— Нет. Все, похоже, оговорено заранее.

— Сколько всего прибыло террористов?

— Судя по всему, три группы. В одной шесть человек, в другой четверо, и в третьей, той, что засветилась — восемь. Счас их, правда, стало меньше. Двое убито, один лежит в госпитале с разбитой головой и тазом. Но, так боевиков, конечно, больше. Потенциально это все охранники клуба «Кавказ».

***ТЕКСТ ПЛАТНЫЙ

       

Эсма
       Все случилось в одночасье. Из дочери герцога я превратилась в мишень для убийства, родители мертвы, и мою кровь греет месть. Я иду по трупам убийц, зная какой будет расплата в конце. Жажда возмездия разгорается с новой смертью, и ее ничто не может остановить. Я найду тех, кто лишил жизни родных, а затем жестоко отомщу. Кровь взывает к мщению!

              Тарина
       Злой рок или маньяк преследует меня. Кто-то жестоко убивает людей. Каждый день приносит новую жертву, а подозревают меня. Смогу ли я узнать по чьей воле меня окружают не претенденты в мужья, а загадки и кровавые расправы?

              В книге присутствуют ЭРОТИЧЕСКИЕ СЦЕНЫ! 18+!
       Жанр: средневековый детектив.

                     НАДЕЮСЬ НА ВАШУ ПОДДЕРЖКУ!

              
magdalena_meltsazh_razluchennie_serdtsa_iz_k_f_taras_bulba.jpg

Эсма
       
p017s9ff.jpg

Кроул Черный пес
       
23a38952779399286ec34c9bd31395f5--roupas-anarkali-dress-wedding.jpg

Тарина







Рейтинг: 4,88 * 42‎ голосов
Как ставить оценку?

Категории: Эротическое фэнтези, Любовно-фэнтезийные романы, Детективное фэнтези


Дата размещения: 24.08.2018, 08:28

Дата обновления: 24.10.2022, 20:51



21409 просмотров
| 605 комментариев

| 71 в избранном
| 0 наград

150 руб
Онлайн-книга

Размер: 13,97 алк / 558742 знаков / 38 стр

Хэштег: #Эротика


Произведение наградили
Что такое награждение?

Данное произведение еще не награждали.

Сартинов Евгений » Кровная месть [СИ] — читать книгу онлайн бесплатно

load...

Конец

Книга закончилась. Надеемся, Вы провели время с удовольствием!

Поделитесь, пожалуйста, своими впечатлениями:

Оглавление:

  • Глава 1

    1

  • Глава 2

    1

  • Глава 3

    2

  • Глава 4

    4

  • ГЛАВА 5

    4

  • ГЛАВА 5

    6

  • ГЛАВА 6

    7

  • ГЛАВА 7

    8

  • ГЛАВА 8

    10

  • ГЛАВА 9

    11

  • ГЛАВА 10

    12

  • ГЛАВА 11

    17

  • ГЛАВА 12

    19

  • ГЛАВА 13

    20

  • ГЛАВА 14

    21

  • ГЛАВА 15

    22

  • ГЛАВА 16

    25

  • ГЛАВА 17

    30

  • ГЛАВА 18

    32

  • ГЛАВА 19

    33

  • ГЛАВА 20

    34

  • ГЛАВА 21

    36

  • ГЛАВА 22

    37

  • ГЛАВА 23

    39

  • ГЛАВА 24

    39

  • ГЛАВА 25

    42

  • ГЛАВА 26

    43

  • ГЛАВА 27

    46

  • ГЛАВА 28

    47

  • ГЛАВА 29

    48

  • ГЛАВА 30

    50

  • ГЛАВА 31

    52

  • ГЛАВА 32

    52

  • ГЛАВА 33

    53

  • ГЛАВА 34

    54

  • ГЛАВА 35

    55

  • ГЛАВА 36

    56

  • ГЛАВА 37

    57

  • ГЛАВА 38

    58

  • ГЛАВА 39

    61

  • ГЛАВА 40

    61

  • ГЛАВА 41

    62

  • ГЛАВА 42

    64

  • ГЛАВА 43

    65

  • ГЛАВА 44

    66

  • ГЛАВА 45

    68

  • ГЛАВА 46

    70

  • ГЛАВА 47

    71

  • ГЛАВА 48

    72

  • ГЛАВА 49

    73

  • ГЛАВА 49

    75

  • ГЛАВА 50

    77

  • ГЛАВА 51

    79

  • ГЛАВА 52

    82

  • ГЛАВА 53

    83

  • ГЛАВА 54

    84

  • ГЛАВА 55

    86

  • ГЛАВА 56

    87

  • ГЛАВА 57

    88

  • ГЛАВА 58

    90

  • ГЛАВА 59

    92

  • ГЛАВА 60

    92

  • ГЛАВА 61

    94

  • ГЛАВА 62

    96

  • ГЛАВА 63

    97

  • ГЛАВА 64

    98

  • ГЛАВА 65

    102

  • ГЛАВА 66

    103

Настройки:

Ширина: 100%

Выравнивать текст

Кровная месть
 

Мини-юбка в клетку заляпана каплями, свежей крови. На массивных ботинках с высокой шнуровкой клочки чьих-то волос и еле заметный след от зубов. Папины голубые глаза и носик курносик мамы. Белокурые волосы подстрижены под «каре», и ей всего лишь тринадцать лет. Вот она стоит на бортике бассейна в котором плавают два расстрелянных голых мужика. Третий испускает дух, пуская кровавые пузыри у входа, и весь пол залит кровью. ПСС матери и ПБС отца, как же они оказались в этих маленьких девичьих ручках…
 

Неделей ранее.
 

«День первый»
 

Она лежала на мягкой зеленой траве, покрытой вечерней росой, смотря на ванильное небо с розовыми облаками, сквозь которые проскальзывали слабые лучи уходящего солнца. – Боже мой, как же хорошо жить. В полголоса произнесла она. Всю эту красоту перебивали ее воспоминания, обрывки памяти прошлого, того страшного дня когда убили ее родителей. На небе начали появляться первые звезды, и уже со стороны приюта послышался голос воспитателя, звавший всех к ужину. Анна, взяв в руки свои книжки, побежала в приют.
 

– Опаздываешь Аннушка, вон смотри, уже как темно, обеспокоенно сказала воспитательница, Татьяна Ильинична. С того самого первого дня, когда священник только принёс её ещё совсем крохой в приют, она очень к ней прикипела к девочке, да и Аня тоже полюбила ее.
 

– Извините меня, потупив взгляд в пол, искренне извиняясь, сказала Аня.
 

– Да ни чего девочка моя, просто я волновалась, а ты как всегда опаздываешь. В последнее время Татьяну Ильиничну настораживало поведение девочки. Она почему-то всё больше замыкалась в себе, стараясь чаще бывать одной. В приюте почти ни с кем не общалась, не говоря уже о том, чтоб с кем-то дружить.
 

Странное поведение девочки смущало не только воспитателей, но и детей. Особенно ее странные рисунки в альбоме, из-за которых детский психолог ломала голову. Аня рисовала все в чёрных тонах без жестокости, но эта мрачность никак не вязалась со столь спокойным и милым ребенком. Большинство других детей избегали ее, а некоторые даже шарахались в сторону, когда та подходила слишком близко. Была у нее какая-то холодная аура.
 

Анна была спокойным ребенком. Она росла умной и красивой девочкой, с легкостью постигая все школьные науки, просто она мало кому доверяла. Единственным пожалуй ее другом, который остался, после того как скончался священник при странных для всех обстоятельствах, это была её воспитательница тетя Таня. Женщина лет шестидесяти, с красивой седой копной кудрявых волос, и в маленьких очках которые она носила на носу. У неё были тёплые руки, дававшие девочке то тепло, которого ей всегда не хватало.
 

Флешбек
 

После того как снаружи стихла стрельба и прозвучал последний выстрел, батюшка Михаил вышел из своего убежища за алтарем крепко прижав к груди маленькую девочку. Ужасная картина предстала перед его взором. Молодая женщина, которую он несколько минут назад венчал с сыном своего друга Алексея, сейчас лежала мертвая на полу в луже собственной крови. Он прижал девочку к себе еще ближе и постарался скорее пройти мимо, чтобы она не увидела этого, но, не дойдя до выхода всего пару шагов, услышал тихое едва разборчивое слово, – Мама. Холодный пот побежал по спине батюшки. Страх сковал его крепкое поджарое тело, не давая сдвинутся с места. Он зажмурил глаза и начал молится. Это помогло, но лишь до того момента пока дубовая дверь церквушки не хлопнула за его спиной.
 

Старики, женщины и дети, все были мертвы на той полянке. Ручейки крови из под них стекались, образуя огромную лужу у тела виновника торжества. Сэмюеля, он узнал сразу даже со спины. Его длинные черные некогда прекрасные волосы сейчас слиплись в единую копну непонятного месива. Рубашка, которая когда-то была белоснежно белой, тут и там покрылась бурыми кровавыми разводами, но, несмотря на все вокруг, на его лице была благоговейная улыбка.
 

Рядом с его телом валетом лежало еще одно в сером строгом костюме с дыркой между глаз. Батюшке Михаилу не требовалось объяснений кто это. Он узнал Сергея.
 

ГЛАВА III

КРОВНАЯ МЕСТЬ И ИСТОРИЯ НАГОРНОЙ ИНГУШИИ

(Убийства и месть, мстители и ответчики, «нападение на дом», пени за убийство, пени за ранения, суд посредников, присяги, соучастие в убийстве, право убежища, «охрана труда», пени за кражи, происхождение «хороших» и «плохих» фамилий, объединение галгаев, освобождение «рабов»)

Если мы, жители деревень или городов центральной России, попадем на Кавказ, то нас могут поразить здесь рассказы о частых случаях убийств между горцами, жителями этой страны. Мы услышим, что одно убийство, происшедшее даже только по неосторожности, непременно вызывает другое, так как родственники убитого мстят за его смерть убийце. Эта месть за смерть и называется «кровной местью», или «враждою» (по-ингушски «доу»), а люди, которые враждуют друг с другом из-за убийства, называются «кровниками» или состоящими в «кровной вражде» («до?ухой»). Со стороны, нам, русским, может показаться, что все эти убийства происходят только потому, что жители Кавказа меньше ценят человеческую жизнь, чем мы с вами. «Удивительный народ!» скажет какой-нибудь заброшенный случайно на Кавказ тамбовский крестьянин о наших ингушах, чеченцах и других: «и что это за люди: для них, что барана зарезать, что человека — все одно». Такое объяснение годится, однако, лишь с первого взгляда. Правда, горцы Кавказа, как все жители юга, вспыльчивее нас, северян. И если случаи поножовщины известны и в наших деревнях и городах, не приходится удивляться, что бывают убийства и среди ингушей часто из-за каких-нибудь пустяков в случайной ссоре. Убийства облегчаются тем, что оружие — винтовка или револьвер, кинжал — у ингуша всегда под руками. Причины таких убийств, конечно, разнообразны. В ссоре молодых людей, например, на вечеринке в присутствии девушек, когда самолюбие юношей особенно насторожено, или в споре из-за личных достоинств, из-за славы и древности своего рода, из-за какой-нибудь случайно сказанной колкости и т. д., и т. п. кинжалы в руках ингушей подчас сами начинают резать, а ружья стрелять. Довольно часты убийства и от неосторожного обращения с оружием. Например, на свадьбе или в других торжественных случаях, когда ингуш привык выражать свое удовольствие выстрелами на воздух, во время такой беспорядочной стрельбы иногда оказываются раненые и убитые. Но бывают, наконец, и случаи споров из-за денежных расчетов, неуплаты долга и проч., которые тоже вызывают убийства; раз убийство произошло, будь то случайное, неумышленное или намеренное, — в дальнейшем все идет уже по строго определенным обычаям, свято сохраняющимся от старых времен.

По обычаю у ингушей остается совершенно безнаказанным и считается как бы в порядке вещей убийство отцом сына, если оно совершено в наказание за какую-нибудь крупную, по ингушским понятиям, вину.

В последнее время бывают также случаи, когда в ссоре убивают родного брата и даже отца. Из-за убийства двоюродного брата, родного дяди или племянника начинается, как говорят ингуши, «неприязнь», т.-е. разрыв родственных отношений между семьями. Все такие убийства кровной мести еще не вызывают, хотя и ложатся позором на голову убийцы; о них ингуши метко выражаются: «Собака сожрала свое собственное молоко» и считают это внутренним делом семьи потерпевшего. По этому поводу старики, конечно, говорят, качая головой: «В старое время таких дел не водилось; это все потому, что теперь народ избаловался». Но пройдет одно-два поколения, и при какой-нибудь ссоре между потомками убитого и убийцы первые могут припомнить старое преступление и заставить наследников убийцы ответить за преступление их предка. За убийство троюродного брата уже может быть объявлена месть, хотя, обычно, в таких случаях кончают дело примирением. Если же убийца и убитый не принадлежат к ближайшим по ингушскому понятию родственникам, то родичи убитого объявляют непримиримую кровную вражду убийце и его ближайшим родственникам и всяческими способами ищут случая отомстить за кровь, т.-е. убить в свою очередь убийцу, или его ближайшего родственника. Эти лица считаются ответственными за преступление и подвергаются настоящему преследованию со стороны родичей убитого. Их подстерегают из засады, всячески выслеживают, часто не дают показаться днем даже во дворе своего дома, до тех пор пока не будет убит кто-либо из них, и тогда вражда считается оконченной. Но если убийца умрет сам по себе или будет только ранен, вражда продолжается, а вместо умершего намечается другой родственник, который должен заплатить своей жизнью за чужую вину. Пока длится эта кровная вражда, все родственники обеих сторон принимают в ней участие, — различное, смотря по степени своего родства. Для того, чтобы лучше понять этот обычай, припомним еще раз родственные связи ингуша. Род, как единая большая семья, все члены которой приходятся друг-другу братьями, уже давно перестал существовать для ингуша, хотя и сохраняется в ингушских названиях родства. Ближе всего это заметно как-раз по кровной мести. Всех своих родственников — однофамильцев ингуш теперь делит на две неодинаковые части: дальних родственников, и ближних, т.-е. родственников, так-сказать, второго и первого сорта. Родственники ближние связаны между собой уже настоящим семейным родством, хотя для нас с вами, читатель, ингушское семейное родство и показалось бы, пожалуй, слишком большим и обременительным. Сюда относятся родственники из «фамилии» отца в пределах 3–4 поколений, т.-е. родные и двоюродные деды, отцы и родные дяди, родные и двоюродные братья, сыновья, родные и двоюродные племянники, родные и двоюродные внуки. Сюда же причисляются и некоторые родственники по материнской линии (из «фамилии» матери), т.-е. дядья по матери, которые пользуются у ингушей особым почетом и двоюродные братья со стороны матери. Из «фамилии» матери отца (т.-е. родной бабки по отцу) особо родственным считается двоюродный дед (брат матери отца), наконец, из чужих «фамилий» — родные «фамильные» племянники и их сыновья (т.-е. двоюродные внуки по женской линии) и «шучи» (двоюродные братья от родной сестры матери) и их сыновья. Все перечисленные ближайшие родственники убитого могут отомстить за него по собственной инициативе, хотя и делают это обычно с ведома и согласия семьи убитого. Остальные родственники: «фамилия» отца дальше 3-х поколений, «фамилия» матери, «фамилии» бабок по отцу и по матери, «мохчи» (троюродные братья, происходящие от 2-х родных сестер), не родные «фамильные» племянники и проч., считаются дальними. Отдельные лица из них, особенно «мохчи» и однофамильцы отца и матери сами обыкновенно не воюют с убийцей, но должны всячески помогать своим потерпевшим родственникам «искать крови», т.-е. мстить. Они выслеживают врагов и извещают своих, наконец, при случае и по приглашению ближайших родственников могут принять участие и в самом убийстве.

Но дальние родственники убитого участвуют в мести также другим способом. Они избегают встречаться, говорить и иметь какие-либо общие дела со всеми родственниками убийцы по отцу и по матери, его родными «фамильными» племянниками и проч. В Ингушии вам бросится в глаза одна особенность, что ваши знакомые ингуши часто избегают заходить с вами в тот или иной дом, объясняя это «маленькими недоразумениями», тем, что они «питают неприязнь» к тем или иным семьям: «иегыз коаб», как выражаются они по-ингушски. Мы назвали бы это «бойкотом», т.-е. прекращением всяких деловых сношений с враждебной стороной. К такому же способу борьбы прибегают в иных случаях целые государства или общественные организации и в передовых странах Европы, когда не хотят или не могут пустить в ход оружия.

Словом, все перечисленные нами ближайшие родственники-мужчины являются и сейчас еще для ингуша той боевой силой, тем войском, которое он может собрать в случае столкновения с враждебными родами. Следует помнить, что нападение на убийцу и его дом прямо и называется у ингушей «войною» («туом»), а принимающие участие в нападении родственники — «войском» («бо»). Если это так, то дальних родственников нападающей стороны мы можем сравнить с тыловыми и вспомогательными войсками, а перечень всех ближайших и дальних родственников, которые должны принимать участие в ведении войны против убийцы, — с мобилизационным списком, по которому теперешние государства держат на учете и в случае войны призывают своих солдат. Вся разница только в том, что ингуш держит все свои списки в голове, знает их на-память так хорошо, что не редкость встретить здесь человека средних лет, который легко и ни на минуту не задумываясь перечислит вам больше сотни своих дальних и ближних родственников. Каждого из них, вплоть до детей и давно умерших предков, он назовет по имени, укажет степень его родства и сообщит многие другие подробности из его жизни[20].

Родственники убийцы также делятся на две части: ближайших, которые наряду с убийцей могут быть лишены жизни из мести, и более дальних, которые находятся только под «бойкотом». Конечно, ответчиков, т.-е. родственников, которых можно убить, по обычаю гораздо меньше, чем тех, кто обязан охотиться за ними. Теперь, по ингушским обычаям, родственники убитого мстят только немногим из «фамилии» ответчиков: они имеют право убить самого убийцу или вместо него его родного брата, особенно невыделенного, отца или взрослого сына. Каждый из ответчиков, — тех кого можно убить, — называется, собственно, «кровником», ответчиком за кровь или «ме?арий», как говорят ингуши. Если убийца умрет своей смертью или бежит куда-нибудь в дальние, края, то один из этих ближайших родственников занимает его место в глазах мстителей и должен ответить за чужую вину. Из более дальних, мщению может подвергнуться родной дядя или племянник, или двоюродный брат убийцы. Женщинам, детям и дряхлым старикам не мстят, но на них на-ряду со всеми остальными родственниками из «фамилий» отца и матери убийцы, а также его фамильными родными племянниками, «шучи» и прочими распространяются неприязненные отношения — «бойкот», о котором мы уже говорили раньше. Из рассказов о том, как происходила кровная месть в старые времена, когда ингуши жили еще в своих горах, не подчиняясь никакой посторонней власти, видно, что раньше ответчиками за убийство была вся «фамилия» убийцы до десятого поколения включительно. Самое мщение за кровь в те времена подчинялось более строгим правилам, соблюдавшимся у горцев до недавнего времени. Любопытно послушать подробное описание такой «старинной» мести.

Положим, что где-нибудь в Ингушии только-что произошло убийство. Убийца обыкновенно спасается бегством и прячется в своем доме или чаще в высокой боевой башне («воу»), если дело происходит в горах. Его ближайшие родственники наготове, с оружием в руках спешат собраться сюда же и с часу-на-час ждут нападения врагов. Между тем весть об убийстве доходит и до родственников убитого. Тотчас же съезжаются все ближние его родные, на которых ложится тяжелая обязанность отомстить за смерть. На весть об убийстве спешат и дальние родичи, чтобы выразить свое сочувствие потерпевшим и, в случае нужды, оказать им всяческую помощь. Собирается родственный совет, на котором решается вопрос, кого наметить ближайшей жертвой мщения. Намечается, конечно, прежде всего сам убийца и в качестве его заместителей, на всякий случай, еще несколько человек его ближайших родственников, при чем стараются выбрать наиболее видных и «знаменитых» ответчиков, чтобы их смертью с лихвой окупалась потеря убитого. Решающий голос в таком совете имеет старшее поколение родичей — «старики»: отец и дед по отцу убитого, родные дяди по отцу и матери, «шучи» отца (т.-е. двоюродный брат отца, происходящий от родной сестры матери отца), наконец, двоюродный дед из фамилии матери отца (т.-е. брат матери отца). Старики обыкновенно только руководят местью, помогают молодежи своими советами и указаниями, но сами не принимают участия в «военных действиях». Если же молодых мстителей (родные и двоюродные братья, «шучи», сыновья, родные и ближайшие «фамильные» племянники, родные и двоюродные внуки, сыновья «шучи» убитого и проч.) для успеха дела недостаточно, то исполнение мести берут на себя и старики. На совете родственников обычно решают устроить нападение на дом убийцы. Для этой цели быстро собирается боеспособная молодежь, к которой по приглашению или без приглашения присоединяются и более дальние родственники. Но вот совет окончен, оружие приведено в порядок, и шайка мстителей или «войско», («бо»), как говорят ингуши, двигается в сопровождении толпы зевак и мальчишек к дому убийцы. Подойдя к нему с шумом и выстрелами, «войско» начинает перестрелку и перебранку с запершимися в доме кровниками, которые в свою очередь не остаются в долгу и отвечают тем же. Перестрелка обходится обыкновенно без поранений и убийств, так как обороняющиеся хорошо защищены, а сами стреляют скорее для устрашения, так как вторичное убийство может только ухудшить их положение. Но бывают случаи, когда, смотришь, в такой перестрелке случайный выстрел осажденных вдруг убивает проходящую по двору жену хозяина дома. Однако это событие, может быть, происшедшее не без умысла, не влияет на поведение нападающих: осада продолжается. Этот первый шаг к исполнению мести — нападение на дом — называется по-ингушски «войною» («туом»). Как и во всякой войне, нападающим надо кормить свое войско, и вот здесь, по обычаю, на второй день осады с осажденных торжественно требуется «войсковой бык» («бе уст»), т.-е. бык для угощения «войска». Если быка добровольно не отдают, то осаждающие жгут и грабят постройки, берут скот силою и тут же на кострах из обломков деревянных строений начинают готовить угощение. Поэтому «войскового» быка нападающие обычно, получают довольно легко. На третий день нападения войско требует с осажденных выкупа за снятие осады и прекращение открытой «войны». Этот выкуп называется по-ингушски «хмиелым» и состоит из 12 коров. Если во время осады убит кто-нибудь из нападавших, «хмиелым» требуется в двойном размере. Получив все причитающиеся выкупы, войско снимает осаду и расходится по домам, но месть этим не кончается. Дому убийцы не угрожает теперь прямой опасности нападения, но сам убийца и другие намеченные жертвы должны тщательно скрываться в четырех стенах, если хотят сохранить свою жизнь. Враги легко могут подкараулить и убить кого-нибудь из них, если представится малейшая возможность.

Между тем родственники убитого посылают посредников к остальным родичам убийцы, начиная с выделившихся родных его братьев и кончая «однофамильцами» до десятого поколения включительно, с требованием «побратской платы», или «вошил», как выражаются ингуши. Под угрозой нападения «на дом» каждый из этих родственников убийцы должен уплатить выкуп по такому расчету: каждый родной отделившийся брат платит по 10 коров, каждый двоюродный брат или родной племянник по 9 коров, троюродные братья — по 8 коров и т. д. до десятиюродных братьев, с которых полагается получить по 1 корове. Переговоры об уплате «вошила» обыкновенно ведут со всеми плательщиками уважаемые старики из чужих «фамилий», выбираемые посредниками — «юккерий», как называют их ингуши. Чтобы точно вычислить, в какой степени родства состоит каждый из родственников к убийце и какую плату в зависимости от этого он должен вносить, назначается по одному «оценщик» со стороны мстителей и родственников убийцы. В оценщики не выбирают родственников той и другой стороны, чтобы их нельзя было обвинить в пристрастии, но людей из чужих «фамилии», которым обе стороны вполне доверяют. Если кто-либо из обложенных платой родственников откажется платить, то, хотя бы он был только десятиюродным братом убийцы, на его дом устраивается такое же нападение, как и на дом убийцы.

Кроме того, есть и другие уплаты, которые идут в пользу мстителей. Так, убийца может выпросить себе право безопасно ходить возле своего дома, например, по двору или по усадьбе. За это он со второго года вражды должен ежегодно уплачивать мстителям по одному быку, который называется «быком кровника» — «меарий уст».

Существует, как мы видим, целый ряд уплат, которые ставили убийцу и его род в положение данников мстителей и могли превращаться в постоянную кабалу провинившейся семьи с ежегодной выплатой под угрозой смерти бесконечных выкупов. Если же убийца хотел очиститься перед мстителями, освободиться от постоянной угрозы смерти и стать вполне свободным человеком, он должен был вымолить себе прощение и выплатить самый большой выкуп, плату за кровь или «пхя». С этой целью иногда по целым неделям убийца и его род, безоружные, опоясавшись кушаками из белой материи, плакали на могиле убитого, втыкая в землю белое знамя. В посредники выбирали они наиболее уважаемых и влиятельных стариков всей округи, подсылая их к неумолимым мстителям. Старики неделями просили о прощении, становились при этом на колени, и все-таки только в очень редких случаях, когда убийство было явно случайным, ненамеренным, удавалось склонить мстителей к примирению и добиться разрешения внести плату за кровь. А полная плата за кровь во много раз превосходила все достатки горца и исчислялась в 120 коров, 3 лошади (из коих одна под седлом), кусок шелка местного грузинского производства[21] и одного быка для угощения в честь примирения. Эту плату с трудом собирали со всей фамилии убийцы и скотом и другим имуществом, стоимость которого нарочно выбранные оценщики с трудом переводили на скот. Примирение сопровождалось обрядом побратимства между главными ответчиками и главными мстителями. И все-таки даже примирившиеся ответчики и их потомки не могли чувствовать себя вполне равноправными, свободными ингушами в присутствии своих бывших мстителей; у них сохранялось какое-то приниженное, полузависимое положение по отношению к мстителям на всю жизнь. Но случаи такого добровольного прекращения кровной мести всегда были крайне редки. Месть переходила обычно из поколения в поколение до десятого потомка, становилась бичом, постоянно висевшим над головами обреченных. Хозяйство преследуемой семьи приходило в упадок; под угрозой смерти поля не обрабатывались, скот не выпасался, ежегодные выплаты довершали разорение. Неудивительно, что вся фамилия вздыхала свободнее, когда, наконец, месть приводилась в исполнение и кто-нибудь своей жизнью покупал спокойствие своих сородичей; неудивительно, если на почве такой ужасной мести некоторые роды целиком выселялись в дальние края, целые селения разорялись и пустели, и даже брат иногда втайне старался подвести родного брата под удар мстителя, чтобы только самому поскорей освободиться от постоянной угрозы.

Однако убивать родственника убийцы, внесшего «вошил», для мстителей было уже не выгодно. Такое убийство считалось позорным обманом доверия («тишеа болх бе?аб»), но, самое главное, после него «фамилия» убийцы могла требовать обратно все внесенные уплаты и даже объявить, в свою очередь, кровную месть за убитого. Точно так же, если во дворе убивали самого убийцу, уплатившего за право ходить по двору, то должны были вернуть все внесенные им и его однофамильцами со времени осады дома платы.

Но раз месть становилась средством обогащения и возвышения одних родов за счет других, богатеющие роды, конечно, старались всеми правдами и неправдами извлечь из положения мстителей как можно больше выгоды. Вот как рассказывают ингуши в горах об одном таком случае.

Лет сорок назад пятнадцатилетний юноша, отец рассказчика, был очевидцем следующего случая кровной вражды в горах. К-вы подозревали в краже лошадей У-вых и сделали нападение на их жилище. Дома в это время находился лишь один больной и дряхлый старик У-в. К-вы ограбили дом, надругались над стариком, сбросили его с кровати на пол и, похитив очаговую цепь, что считается большим бесчестием для ингуша-горца, удалились. У-вы, вернувшись домой, нашли, по их словам, старика на полу мертвым, похоронили его с честью в своем «фамильном» могильнике и, обвинив К-вых в убийстве, объявили их своими кровниками. Однако, К-вы были твердо убеждены в том, что старика они не убивали, и, подозревая что-то неладное, подослали человека к могильнику У-вых, которому поручили выкрасть труп старика, чтобы осмотреть его и установить, отчего он умер. В черепе трупа они обнаружили длинную железную иглу от гребня для чесания шерсти. Ее, очевидно, забили больному в голову сами У-вы для того, чтобы был повод объявить кровную вражду К-вым и тем отомстить за грабеж и замести следы конокрадства. Когда К-вы объявили о своей находке У-вым, последние, чтобы окончательно запутать дело, пошли войною на дом К-вых. С собой пригласили они одного слабоумного старичка из своих дальних родственников. Старичок доверчиво побрел за ними к месту осады… Здесь во время перестрелки один из главарей У-вых собственноручно незаметно пристрелил старичка из пистолета и с громкими воплями стал оплакивать его труп и укорять К-вых за это новое убийство: «Мало вам того, что вы надругались над нашим домом, убили нашего родителя, обесчестили его могилу, вытащив из нее труп, теперь вы совершили еще новое убийство. Вы убиваете самых „знаменитых“, самых видных людей из нашего рода. Не будет вам пощады, пока не дадите нам полного удовлетворения!». Так как К-вы уступали силой У-вам, им пришлось на все согласиться и в придачу к украденным лошадям уплатить еще 2 полные платы за кровь за эти два подложные убийства. Отец рассказчика вместе с многочисленной молодежью был очевидцем этого случая и сам участвовал в пиршестве, которое тогда устроили нападавшие У-вы, получив от осажденных обычного быка для угощения своего войска.

Если в стычке ингуш не убит, но получил ранение, то с виновника требуют плату за рану, которая называется по-ингушски «примирением» («тоам»). В этих случаях надо решить целый ряд сложных и спорных вопросов: насколько тяжела рана, не безобразит ли она внешний вид раненого (рана на лице) и какую плату определить за нее. Плата исчисляется по обыкновению в быках и коровах, а прейскурант, т.-е. список цен за раны различного рода и величины, разработан у ингушей до тонкости, хотя хранится он только на память в головах ингушских знатоков судебного дела — местных «юристов». Различными ценами платят ингуши за каждый отрубленный палец, отрубленную руку и так далее; рана на лице оценивается дороже, чем рана на теле, а величина ее измеряется величиной зерна или шириной пальца. К наиболее крупным увечьям причисляется потеря половой способности, оплачиваемая половиной платы за кровь, т.-е. шестьюдесятью коровами, и потеря глаза, оцениваемого еще дороже: в 90 коров. Если ранение было соединено с болезнью, то виновник должен оплатить все расходы по содержанию и лечению больного. В случае выздоровления он уплачивал выздоровевшему еще особую «постельную корову», т.-е. корову за лежание в постели («ме?тты йе?тты»). Если же больной умирал до полного выздоровления от раны, хотя бы совсем от другой причины, несчастный виновник должен был отвечать, как за убийство. Вот рассказ об одном из таких случаев, который пришлось слышать нам в горах.

В старые времена ингуши хоронили в горах своих предков в небольших каменных домиках-могильниках, похожих на склепы, построенные на поверхности земли. Эти склепы назывались «солнечными могилами» («ма?лхыры кэш»). У каждой большой «фамилии» был свой родовой могильник, в котором хоронили только однофамильцев, и иметь отдельный родовой склеп, как и отдельную родовую военную башню («воу»), считалось необходимым признаком каждой полноправной ингушской «фамилии». Но некоторые небольшие и слабые фамилии своих могильников не имели, и им приходилось выпрашивать себе разрешение хоронить своих родственников в склепе чужой «фамилии». Однажды во время сильного мора (холеры) некий Дзурыпов, житель селения Среднего Одзика (в нагорной Ингушии), не имевший своего фамильного могильника, хотел самовольно похоронить умершего в склепе родственной «фамилии» Котиевых. Могильники их находились недалеко от аула, и некий Темирза Котиев, двоюродный дед рассказчика, увидал Дзурыпова, направлявшегося с трупом к склепу чужой фамилии. Боясь заразы и, чтобы помешать похоронить холерный труп в своем могильнике, Темирза издали вступил с Дзурыповым в перебранку, а потом бросил в него камнем. Камень угодил тому в ногу и переломил ее. Дзурыпов упал. Когда Темирза успокоился, он сразу сообразил, что дело принимает дурной оборот: его могут обвинить в ранении и, может-быть, в убийстве. Страх кровной мести оказался сильнее страха заразы, и бедный Темирза должен был собственноручно похоронить мертвеца в своем могильнике, а раненого перенести на своих плечах в покинутую мельницу на берегу реки. Здесь наложил он липовый лубок на сломанную ногу, кормил больного и ходил за ним в течение 4-х недель. Наконец, нога срослась, и Дзурыпов встал с постели. Боясь заразы в своем селении, он ушел жить в лес, где и умер на третьи сутки от холеры. Собрался суд стариков, который постановил взыскать с Котиева 20 коров за ранение Дзурыпова, так как было доказано, что он умер после того, как оправился от полученного им ранения. Если бы Дзурыпов умер раньше, когда лежал с больной ногой в мельнице, то Котиев сделался бы кровником его родственников, как прямой убийца. Кровником сделался бы он и в том случае, если бы не уплатил 20 коров за нанесенное увечье.

Однако объявление кровной вражды и нападение на дом бывает не только в случае убийства или телесных повреждений. Если совершена покража, например, скота или другого имущества, захват земельного участка, или нанесен другой имущественный убыток и виновный не сознается в этом преступлении или не желает уплатить возмещения, обиженная фамилия тоже может взяться за оружие. В этом случае нападающие стараются заставить виновника подчиниться решению суда и уплатить возмещение. Вот как происходили в недалеком прошлом стычки этого рода между «фамилиями».

Некий «знаменитый» ингуш, по имени Дуда?, угнал лошадей у жителей селения Те?ргим. Те собрались и устроили нападение на дом похитителя. Во время перестрелки сам Дуда убил случайно проходившую по двору свою жену. Это, однако, не облегчило его участи. Нападавшие ворвались в дом и взяли в плен самого Дуду и его родственника в качестве заложников. Пленников повели в селение Тергим и посадили в «лэрым». Так называется по-ингушски «каменный мешок», тесное и глубокое каменное помещение, которое устраивали в каменных, похожих на башни, горных домах Ингушей. Служило оно для хранения муки, зерна и других продуктов. Сюда же сажали провинившихся рабов и пленников. Круглый ход в такое помещение делался сверху, как в наши погреба, и заваливался каменной плитой. В боковой стене «лэрыма», выходившей обычно в жилую комнату дома, устраивали иногда небольшой «глазок», чтобы можно было наблюдать за находившимися внутри узниками.

В такой-то тесный «каменный мешок» и бросили пленного Дуду и его родственника. Отец рассказчика был в это время мальчиком. Он любил Дуду и хотел как-нибудь облегчить его положение. По совету родни он взял одеяло и пошел в дом, где содержались пленники. В комнате, куда выходил глазок каменной темницы, пировали довольные победители, осыпая бранью заключенных и побуждая их сознаться в совершенной краже. После долгих просьб со стороны мальчика, тергимцы позволили ему передать одеяло пленникам. Открыв верхний люк, мальчик увидел, что темница была полна доверху колючек, которых набросали туда разозленные женщины. Из люка пахло человеческими испражнениями. На следующий день наш мальчик упросил победителей дать пленникам мяса, и те великодушно позволили сунуть в «глазок» часть вареной передней бараньей ноги. На третий день Дуда, наконец, сознался в краже лошадей и был выпущен на свободу, обязавшись уплатить возмещение, согласно решению суда, который и кончил дело примирением.

«Но почему же ингуши с такими усилиями ведут войну против убийц и подвергаются при этом новым опасностям? Ведь, наверно, от этого приходит в упадок их хозяйство, нарушается спокойная, трудовая жизнь, а ответчики под постоянным страхом смерти бросают все свои полевые работы и разоряются вконец?» спросит читатель. «Не лучше ли и не проще ли было бы ингушам передать дело преследования убийц государственному суду, милиции и, вообще, властям а самим спокойно заняться делом?». В том-то и суть, читатель, что ингуш еще не вполне понимает, что такое государственная власть. Прежняя русская власть всегда была для ингуша чужой, появившейся на Кавказе для того, чтобы отобрать у ингуша землю, свободу и надежду на безбедное существование. Русские власти и русские суды существовали в его глазах для того, чтобы защищать и оправдывать казаков и преследовать ингушей. Поэтому в своих домашних делах ингуш не доверял этой власти и ее судам, а предпочитал разбирать дела в выборных посреднических судах. Для того, чтобы лучше понять, что такое ингушский суд и как разбираются в нем дела, посмотрим поближе, как он устроен и в каких случаях действует.

Ингуши любят судиться друг с другом по всем правилам и обычаям старины. По сравнению с нами, русскими, привыкшими в судебных делах полагаться на государственный суд и защитников-адвокатов, ингуши — большие знатоки разных тонкостей этого дела, и часто простой горец-ингуш для защиты своей выгоды пускается на такие увертки, которые сделали бы честь любому нашему «юрисконсульту», ученому советчику по судебным делам. Вот вам пример. В 1921 году, проезжая по нагорной Ингушии, мы наняли в проводники одного горца, говорившего по-русски. При найме ему объявили поденную плату советскими деньгами. Ингуш ничем не выразил своего недовольства или несогласия. По прошествии недели, когда с ним захотели рассчитаться, он вдруг заявил, что хочет получить вдвое больше, чем ему полагалось. «Но ведь вам объявили плату при найме, — убеждали мы его — вы не сказали тогда, что не согласны на такие условия». «Правда, я не сказал, что я несогласен, — отвечал он, — но ведь я не говорил и того, что я согласен», конечно, мы принуждены были уплатить ему полностью все, что он просил.

Есть преступления, за которые обычно расплачивались только оружием, только нападением на дом виновного. К таким делам относится убийство, если убийца уличен или очевиден. Подозреваемый убийца уже может добиваться суда и снятия с него подозрения. В таких случаях он пользуется прежде всего «посредниками». В «посредники» или по собственному желанию или по просьбе подозреваемого идут наиболее влиятельные и уважаемые старики селения, иногда целой округи, особенно те, мнение которых имеет вес для обвиняющей стороны. «Посредники» стараются склонить непримиримых обвинителей к мирному решению дела и устроить суд. В делах об убийствах это удавалось очень редко, и самое разбирательство дела на суде называлось «доу дуцы», т.-е. разбирать вражду. Иногда в таких случаях обвинители требовали заложника, который своей жизнью отвечал за справедливое решение суда. При согласии на суд, «посредник» выбирали со стороны истца и со стороны ответчика по одному «поручителю» («да»), т.-е. «хозяину», или «старейшине», как называют их ингуши. «Поручители» отвечали за мирное поведение каждой из сторон до суда, за своевременную явку судей, за точное исполнение приговора. Поэтому в поручители выбирали наиболее влиятельных и уважаемых среди своей «фамилии» лиц, по возможности не состоящих в семейном родстве с истцом и обвиняемым. Истец, т.-е. главный мститель (ближайший родственник — отец, сын или родной брат убитого), и обвиняемый, т.-е. главный виновник убийства, — оба одинаково называются по-ингушски «доуны дей», т.-е. «хозяевами вражды», так как от доброй воли главного мстителя и от жизни убийцы зависит прекращение кровной вражды между «фамилиями». Когда обе стороны согласились на суд и «посредники» выбрали «поручителей», каждая из сторон выбирает по равному количеству судей («ке?лыхой») — по одному, по два или по три человека. Если одна из сторон объявляет избранных судей неподходящими, другая должна их сменить. На суде выступают «доказчик» («кие?кыр») и «свидетели» («тиешыж»), но для того, чтобы доказать свою невиновность, единственным и главным средством для обвиняемого в убийстве была торжественная, приносимая вместе со многими родственниками и инофамильцами «присяга».

В прежние времена ингуши исповедовали полуязыческую веру, от которой и сейчас сохранились в горах полуразрушенные храмы с изображениями крестов и склепы-могильники. Каждое селение имело свой приходский храм, посвященный главному богу «деале» или одному из мелких божков, в честь которых справлялись праздники. Во дворах почитаемых храмов часто творился и суд, чтобы придать ему большую обязанность и силу. В одном из таких дворов[22], огороженном полукруглой каменной оградой, была нарочно устроена посередине каменная стенка аршина в 11/2 вышиной, которая отделяла во время суда сторону ответчиков от судей и истцов и служила как бы перилами или решеткой, отделяющей в наших судах скамью подсудимых. Здесь же производилась и торжественная присяга, или «дуу», как выражаются ингуши. Чтобы очиститься от подозрения в убийстве, обвиняемый должен был принять присягу вместе с 17 «соприсяжниками» или «дуухой», как называют их ингуши. 8 «соприсяжников» назначались судьями из числа полноправных взрослых мужчин-ингушей, однофамильцев обвиняемого, 9 остальных приглашал сам обвиняемый из лиц, принадлежащих к другим «фамилиям». Конечно, «соприсяжниками» не могли быть лица, уличенные во лжи. Присягающие шли без оружия к храму и здесь, в ограде, в присутствии потерпевшего и 2-х «поручителей», сняв шапки, клялись богом, святым храмом и пеплом домашнего очага, что не убивали (или не совершали того, в чем их обвиняют). Главной силой такой присяги был суеверный страх перед храмом и божеством. Ингуши верили, что у давшего ложную присягу детей или совсем не будет, или они родятся хромыми, слепыми и т. д. Страх небесной кары был так велик, что к идущим на присягу или возвращающимся с нее не осмеливались прикасаться даже родственники из страха, как бы божье проклятье, в случае ложной присяги, не передалось через прикосновение. Если присягавший забывал свою шапку, палку или другой предмет, возле храма, то боялись прикоснуться и к нему, так как и на шапку, по понятиям ингушей, мог перейти божий гнев. Совершив благополучно присягу, подозреваемый, как после трудного и опасного дела, резал дома барана и угощал «соприсяжников». Однако бывали случаи, когда потерпевшего не удовлетворяла присяга в храме: она казалась ему недостаточно сильным и действительным средством уличить вора. Тогда он требовал присяги на могиле, или, как говорят ингуши, «на христианской могиле» («кэшаг керыстий дэлы диедзы»). Для такой присяги подозреваемый взваливал себе на спину «сапетку», т.-е. корзину, служащую кормушкой для скота. В корзину клались железная лопатка от очага, три камня, топор, гребень для расчесывания шерсти, корка хлеба и бурдюк с водой. Если подозреваемый был слаб, с двух сторон его поддерживали два родственника. Так шли они на кладбище потерпевшего. Здесь их встречая сам обвинитель с обнаженной шашкой в руках, и пока несчастный подозреваемый три раза обходил вокруг могильного склепа, обвинитель говорил грозные слова: «Если ты пришел чистым, скорее да отпустит тебя бог на свободу, если ты пришел запятнанным, то пусть твой умерший предок пойдет на дурное дело раньше моего умершего, пусть зачтется твоему умершему все дурное, что сделал мой покойник, пусть сядет мой покойник на твоего покойника! Если же ты пришел чистым, то иди скорее на свободу!»

Наконец, от старых времен, когда, по преданию, в горах Ингушии жил народ «дувий», сохранилась присяга с женщиной и собакой («сиесыгы кэры рхё хиетыбы биедзы»), или, как говорят ингуши при такой присяге: «кобель в руках женщины становится заместителем виновного». Замужняя женщина, ведущая хозяйство в доме, где жил подозреваемый, — его мать или жена или замужняя сестра, наконец, жена его дяди и т. д., — берет своего домашнего кобеля и ведет его на кладбище потерпевшего. Тот убивает собаку со следующими словами: «Да будет эта собака под мышкой у твоего покойника, когда он ложится спать. Да будет она у него на руках, когда, он сидит; да будет она о ним, когда он сядет за стол. Если же ты пришла чистой, то иди скорей на свободу!». Эта присяга считалась самой тяжелой и позорной для ингуша, который выше всего привык чтить память своих умерших предков.

Вообще же, присяга была делом настолько тяжелым, что, если потом обнаруживался настоящий виновник, обвинитель в награду за перенесенные волнения устраивал для невинно присягавших торжественное угощение.

Если на примирение и суд с самим убийцей («ме?арий»), как мы с вами уже видели, ингуш соглашался очень туго, то в каждом почти случае убийства все же мог встретиться ряд щекотливых и тонких вопросов, для решения которых надо было обращаться к судебному разбирательству. По обычаю, могло быть много случаев, когда за смерть отвечал человек, и не прикасавшийся к убитому. Например, хозяин лошади или другого животного, которого заранее предупреждали трое людей одновременно, что это животное опасно для людей, отвечает за все происшедшие от него несчастья с людьми и даже становится «кровником» в случае смерти, причиненной животным. Так же отвечает ингуш и за оружие, если он дал его на время не родственнику-убийце, который воспользовался этим оружием для преступления. Такой владелец оружия должен уплатить родственникам убитого особую плату, называемую «халхание» и состоящую из 10 коров, 1 быка, 1 куска шелковой материи, и, кроме того, зарезать барана для угощения в знак примирения. Или владелец должен доказать, что он не знал, что оружие у него брали для убийства. Для этого он должен дать присягу, по выражению ингушей, в «полкрови»., т.-е. с 8 «соприсяжниками». Так же отвечает и спутник или знакомый убийцы, если он не приходится ему родственником, за преступление, совершенное в его присутствии. Или он должен доказать, что не знал о замыслах своего приятеля и ничем не помогал ему. Наконец, отвечает и хозяин того помещения, где произошло убийство, если он не приходится родственником убийце. Все эти обычаи следуют мудрому правилу «две собаки грызутся — третья не приставай!» Под двумя «собаками» разумеет ингуш две враждующие «фамилии» со всеми их родственниками. Все остальные не-родственники или не должны принимать никакого, даже косвенного участил в столкновениях, или расплачиваются, как за соучастие в преступлении. Даже в своих ссорах и вражде ингуш старается возможно лучше и полнее обезопасить жизнь и здоровье своих сородичей и достигает этого с помощью мудрого правила: чем больше ответчиков будет платиться за каждое убийство, тем реже будут эти убийства происходить. Допустим, что произошел следующий случай, о котором могут вам рассказать, как о примере соломоновой мудрости ингушского суда. В кузницу пришло четверо ингушей-заказчиков. Сам хозяин-кузнец куда-то вышел. Один из приезжих и ждавших очереди заказчиков попросил посмотреть заряженный кремневый пистолет у другого. Третий сидел поодаль на скамейке. В эту минуту четвертый приезжий ударил молотом по раскаленному куску железа, лежавшему на наковальне. Посыпались искры. Одна из них попала в замок пистолета и подожгла порох. Раздался выстрел, и ингуш, сидевший в стороне на скамейке, оказался убитым наповал. Как разберет этот случай наш государственный суд, читатель? Самым строгим обвинением было бы здесь неосторожное обращение с оружием, но скорее всего суд просто установил бы, что убийство произошло от роковой случайности, в которой не виноват ни один из находившихся в кузнице людей. Не так посмотрит на дело ингушский суд. Всякое убийство, даже по неосторожности, должно быть отомщено или оплачено полностью. Ненамеренный, неосторожный убийца имеет только ту льготу, что он скорее может выпросить у мстителей согласие на примирение. Но в нашем случае, когда убийство произошло явно случайно, когда даже самый подозрительный старик-отец не сможет найти никаких следов тайного умысла убить его сына[23] с помощью такого неверного способа, как искра с наковальни, дело, конечно, обойдется без кровной мести и будет передано на решение ингушского суда. И суд постановит, что плату за кровь следует разделить на 4 равных части. Одну должен внести кузнец, как владелец помещения, отвечающий за все, что в этом помещении происходит. Остальные три части платят поровну: владелец пистолета, разглядывавший пистолет заказчик и неудачный молотобоец, потому что все они действительно, хотя и различными способами участвовали в убийстве.

Нам рассказывали в горах следующий другой случай, происшедший 35 лет назад: младший брат отца рассказчика отправился однажды вместе со своим знакомым (не родственником) на грабеж. По дороге этот знакомый случайно встретил своего врага и убил его. Дядя рассказчика помог ему скрыться от преследователей, и долгое время, около 30 лет, убийство оставалось нераскрытым, и убийца не был разыскан. За это время один из племянников успел сделаться кровником того дядиного знакомого-убийцы. Убийца, чтобы досадить своим новым врагам, сознался в своем прежнем преступлении и сам уплатил «половину крови», указав, что другую половину следует взять с помогавшего ему дяди нашего рассказчика. Тогда дядя доказал, что во время убийства, хотя он жил и отдельно от своих пятиродных братьев, но имел с ними неподеленный скот, который разделил лишь спустя 20 лет после убийства. Этого было достаточно чтобы ингушский суд решил, что все 6 братьев или их наследники должны платить поровну. Сам виновник происшествия — дядя рассказчика — заплатил 1/6 часть «половины крови», а остальные 5/6 разверстали между его племянниками, сыновьями остальных уже умерших в то время его братьев; 1/6 платил в том числе и сам рассказчик.

Есть, однако, кроме ближайших родственников убитого, и другие лица, которые, по обычаю, имеют право получить плату за убийство человека, не состоящего с ними в родстве, или мстить за него убийце. Это, прежде всего, — хозяин дома, в гостях у которого находился убитый. Хозяин, принявший в свой дом гостя, отвечает за его целость и жизнь до той минуты, пока гость благополучно не доберется туда, куда он собирался доехать, выезжая из дома хозяина. Из разговоров со своим гостем хозяин, конечно, всегда знает ближайшую цель его путешествия. И вот, если гостя по пути от хозяина убьют, хозяин требует с убийцы уплаты «халхание» за гостя в том же размере, как и за «оружие» (см. стр. 83). Права хозяина в глазах ингуша настолько святы и нерушимы, что это правило не знает решительно никаких исключений или смягчающих вину обстоятельств. Если даже заведомый убийца пришел к кому-нибудь в гости, то и тогда кровники, отомстившие ему на обратном пути из гостей, подвергаются мести хозяина дома или платят ему выкуп. Они не отвечают только в том случае, если при 2-х свидетелях заранее предупредят хозяина, что их кровник слишком часто ходит к нему в гости, укрывается у него от мести и потому, мол, пусть хозяин не считает себя на них в обиде в случае убийства. Даже если убийца сейчас же после убийства укроется у кого-либо в доме, и прибывшая по следам беглеца погоня устраивает настоящее нападение, требуя выдачи убийцы, старый ингушский обычай решительно запрещает хозяину сделать это. «Настоящий» ингуш с оружием в руках должен защищать в таких случаях жизнь гостя, как свою собственную. И если укрыватель достаточно влиятелен, а род его силен и многочислен, то убийца в этом случае может быть почти уверен в том, что в дело вмешаются посредники, нападающие в конце-концов согласятся на суд, так как им невыгодно приобретать себе новых влиятельных врагов или, может-быть, даже мстителей, обе стороны примут присягу о подчинении решению суда и дело окончится примирением с уплатой всех причитающихся с убийцы выкупов. Наоборот, всякое проявление слабости или уступчивости в этом случае может навсегда уронить робкого хозяина в глазах ингушей, поставить его вне ингушского общества и закона. Нам передавали, что в старое время был в горах такой случай. Один ингушский хозяин, приняв в свой дом спасавшегося от мстителей убийцу, легко выдал его преследователям, и те, как всегда в таких случаях, убили кровника. На следующий день явился к нему отец выданного убийцы и сказал: «Ты выдал моего сына, так отдай же мне своего». Несчастный вынужден был исполнить и это требование. С тех пор за ним укрепилась презрительная кличка «дважды умерший», и род его стал считаться наравне с родами рабов; из его «фамилии» избегали сватать невест и т. д. Словом, этот ингуш, не сумевший с оружием в руках защитить свое право хозяина, как бы потерял при этом все права свободного человека.

Читайте также

Глава 21 Улица Дрюо, 26 Месть мадам Кайо (1914)

Глава 21
Улица Дрюо, 26
Месть мадам Кайо (1914)
В кабинете — головокружительные потолки, на окнах, за которыми закипает вечерний Париж, — шторы. Дама — черное бархатное платье, модный широкий узел на поясе, немыслимое перо на шляпке — стреляет в усача с моноклем. Усач,

Глава 9 КРОВНАЯ МЕСТЬ

Глава 9
КРОВНАЯ МЕСТЬ
Убийство члена группы всегда и везде, насколько нам известно, считалось преступлением, которое должно быть наказано. Запрет на убийство соплеменника был самым важным табу всех народов. Повеление «не убий» (соплеменника) было необходимым условием

З. КРОВНАЯ МЕСТЬ

З. КРОВНАЯ МЕСТЬ
У сомалийцев и афаров в Северо-Восточной Африке кровная месть является древним общественным институтом. Она обязательна для каждого члена племени, хотя все племя может взять на себя обязанность мщения, если сам пострадавший убит. Сомалийцы не успокоятся,

ГЛАВА IV КРОВНАЯ МЕСТЬ В ТЕПЕРЕШНЕЙ ИНГУШИИ

ГЛАВА IV
КРОВНАЯ МЕСТЬ В ТЕПЕРЕШНЕЙ ИНГУШИИ
(Кровная месть и начатки феодализма, кровная месть и разложение рода, ее экономическое и политическое значение; комиссия по примирению кровников 1920 года, обряд примирения, «воровские аддаты», кровная месть и международное

Кровная месть

Кровная месть
Кровной местью обычно наказывалось убийство, некоторые другие тяжкие преступления, а также изнасилование и прелюбодеяние с замужней женщиной (прелюбодеев сажали в яму, привязав руки к ногам, после чего мужчины побивали камнями мужчин, женщины —

Глава 13. Месть Путина

Глава 13. Месть Путина
Удобно устроившись в кресле Президента, чтобы провести в нем как минимум четыре года, Путин осознал, что теперь ему предстоит решить множество проблем. Некоторые из них были серьезными, другие просто досаждающими. К последней категории относились

Месть богов

Месть богов
В книгах трилогии описывается, как Лисбет Саландер делает себе татуировки в память о том или ином зле, которое ей причиняли окружающие и за которое она желала отомстить. Эти татуировки глубоко врезались мне в память.Многие недели после смерти Стига я не

Глава III Свами Прабхупада: месть сиддхов

Глава III
Свами Прабхупада: месть сиддхов

Сентябрьским вечером 1965 года в порту Бостона (США) пришвартовалось грузовое судно, ходящее под индийским флагом. На берег сошел пожилой индус в странной одежде. Если говорить честно, то индус был не просто пожилой. Это был старый,

Месть за князя

Месть за князя
Вот и давайте рассмотрим события (в современном летоисчислении по Лихачеву), последовавшие за приездом Рюрика с варягами-русью на северо-западные окраины России.862 год – Рюрик принял княжение в Новгородской земле.864 год – княжеский престол в Киеве

Православная месть

Православная месть

Лучший вариант ответа России – США: не ругаться бесплодно, а затаиться. Это ставит в тупик прямолинейную Америку
Когда-то на евразийском континенте водилось могучее племя, известное под именем «русские православные». Они свободно переходили через

«Что такое месть?»

«Что такое месть?»
Маша позвонила и закричала в трубку:– Папа, я заняла первое место! Папа, первое место! Я выиграла!Я онемел просто. Это была первая такая победа. Теперь я знаю, что не последняя.Утром все еще было очень плохо. Накануне случилась трагедия. Один мальчик, с

Месть чиновника

Месть чиновника
Финал Кубка европейских чемпионов 1960 года, в котором «Реал Мадрид» одолел франкфуртский «Айнтрахт» со счетом 7:3, до сих пор считается лучшим финалом в истории европейского клубного футбола. Вся Европа, прильнув к экранам телеприемников, восхищалась тем,

Месть по-турецки

Месть по-турецки
Небольшой швейцарский городок Бюрен, идиллическое местечко неподалеку от Берна, славится двумя вещами: во-первых, тем, что поэт Роберт Вальзер как-то выпил бокал вина в местной гостинице «Левен», а во-вторых, своими газонами и деревенским бюветом, которые

Месть Монтесумы

Месть Монтесумы
Английское пиво некоторые считают так себе, слабым напитком, но в стране-хозяйке чемпионата мира-1966 многие полагают, что их команде удалось бы сохранить титул в 1970 году в Мексике, если бы ее игроки утоляли жажду, как они привыкли, «Элем» или

Глава 21. Сладкая месть

Глава 21. Сладкая месть
Естественно, офицерский корпус – не сборище пьяниц, развратников и сумасбродов, но это и не оловянные солдатики, хотя бывают и такие. Военная машина, возможно, сама по себе ржавый бездушный механизм, но те кто служат, не винтики и колесики, а живые

Месть подруги Ульяны /История, рассказанная на десерт

Месть подруги Ульяны /История, рассказанная на десерт
– Нет, ну я же говорила, что мужики сами не знают, что им нужно! – заахала Пятницкая, налегая на нежные цукаты, залитые шоколадной крошкой. – А как же она узнала, что у него любовница?Ульяна улыбается Лене так, как

Кровная месть

Чеченская вендетта

Ибрагим Хараев

Всем жертвам, пострадавшим от кровной мести, посвящается.

Консультанты: Исмаил Акаев, Мовлид Губзаев, Айна Махтиева, Роман Эльхаджиев.

В книгу включены стихотворения Ахмеда Хаджиева и поэма Шамиля Арбинина.

Редактор Гаухар Хасанова

Редактор Вадим Палонин

Корректор Гаухар Хасанова

Иллюстратор Аслан Бугаев

Дизайнер обложки Валентина Гредина

© Ибрагим Хараев, 2017

© Аслан Бугаев, иллюстрации, 2017

© Валентина Гредина, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-4237-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Фото

Говорят, что страницы истории обильно политы кровью невинных. Невозможно найти день, когда где-нибудь на Земле не страдал бы праведник и не торжествовал бы злодей, когда люди не избегали бы правды и не прятались за ложью. Невозможно найти дня, когда бы глупость и жадность не побеждали разум и любовь… Но в итоге правда всё же победит. Потому что правда всегда побеждает. Потому что правда должна победить.

Там, где поток бурлящий мчится
И птицы гордые парят,
Где духом воли лес томится,
И мир свободою объят,
Где в ночи лунные не спится
Горянке в думах обо мне,
Души своей осколок чистый
Оставил в той я стороне.
Моя душа осталась там,
Где ночью, узкою тропою,
Не зная счёт своим шагам,
Блуждал я, гордый, под луною.
И с пылкой страстью воспевал
Свой край родной, седые горы.
И созерцать бы век желал
Отчизны милые просторы…

Кровная месть – месть, обычай, возникший и развившийся в догосударственном обществе как универсальное средство защиты жизни, чести, имущества сородичей (соплеменников). Единый в своей основе, обычай кровной мести существовал в различных вариантах: у одних народов считалось достаточным убить одного из представителей рода обидчика (т. е. не обязательно его самого), у других кровная месть должна была продолжаться до тех пор, пока число жертв с обеих сторон не сравняется, и т. д.

В раннегосударственных обществах кровная месть не была ликвидирована, но была несколько ограничена: суживался круг мстителей и ответчиков, принимались во внимание степень ущерба, пол, возраст, общественное положение объекта мести. Одновременно развивалась система композиций – материального возмещения за ущерб. Например, по саксонским обычаям, кровная месть распространялась только на убийцу и его сыновей; по бургундским – только на самого убийцу, был ограничен и круг лиц, имеющих право мстить; убийство в порядке кровной мести не могло быть совершено, например, в помещении церкви. По Русской правде разрешалось мстить брату за брата, сыну за отца и т. п., при отсутствии таковых назначался штраф (вира); по Салической правде вместо кровной мести выплачивался штраф – вергельд. Как правило, кровная месть запрещалась, если убийство было совершено по неосторожности или случайно. В таком виде кровная месть и композиции удерживались во многих странах и регионах, а в некоторых из них (Албания, Сербия, Южная Италия, Корсика, Япония и др.) дожили до 20 в. В СССР кровная месть и композиции, сохранявшиеся у некоторых народов Кавказа, Средней Азии и др., рассматриваются уголовным законодательством ряда союзных республик как преступления, составляющие пережитки местных обычаев (см., например, УК РСФСР, ст. 102, 231). В СССР кровная месть практически изжита.

(Большая советская энциклопедия. 2012)

Глава 1. Руслан Дадиев (2014)

Возможно ли словами передать
Любовь, печаль и боль отца?..
Младенца-первенца, едва начав ласкать,
Внезапно потерять! Во сне юнца
Он видел часто много лет,
И если же он жив, да не померкнет свет,
Пока он сына не обнимет…
И скорбь его да не покинет,
И веки вечные готов он ждать,
Лишь чадо бы к груди прижать…
Но жив ли сын, погиб ли в детстве,
Тяжелый рок, украден он,
От мук душевных нет поныне средства,
Ты жив, но будто погребён…

Прошло шестнадцать лет с того дня, когда Руслан понял, что жизнь – вещь хрупкая. Он смотрел через окно своего офиса на Тверской и видел, как люди суетливо спешат куда-то, расталкивая друг друга. Вот уже несколько лет он жил в этой сутолоке с надеждой найти ответ на вопрос: почему украли его единственного сына? От этих мыслей сжималось сердце, сын снился ему каждую ночь. Руслан видел, как он подрастал, как ему исполнилось три года, четыре, пять лет. Вчера он увидел его во сне семнадцатилетним парнем. Уже подростком, не таким, как шестнадцать лет назад, теперь он улыбался и выглядел вполне рассудительным. Руслан во сне что-то советовал сыну, боясь, что Микаил может допустить какую-нибудь оплошность. Проснувшись среди ночи, он осознал, что это сон и сына нет рядом, и ему вдруг захотелось завыть, как волк…

Читать дальше

  • Рассказ критики шукшина читать
  • Рассказ красота гор 2 класс окружающий мир
  • Рассказ кота от первого лица смешной
  • Рассказ красота воды родного края 2 класс окружающий мир короткие ответы
  • Рассказ кот иваныч читать