Рассказ св агапия о рае

Распечатать

М. Рождественская

В поисках рая

Житие и подвиги преподобного отца нашего Агапия чудотворца

Сей преподобный отец наш Агапий постригся во иноческий чин пятнадцати лет, молясь Богу о том, чтобы Господь Бог объяснил, что значит пострижение инока и почему люди постригаются во иноческий чин, и насколько чин этот почетен перед Богом. И, молясь Богу об этом, преподобный Агапий на пятнадцатый год основал монастырь и поставил церковь Всемилостивого Спаса, и стал в монастыре том игуменом. И неустанно молился он Богу о сказанном. И вот услышал Бог его молитву и послал к нему ангела своего в образе светлом.

Ангел же господень явился к нему в келью в третьем часу ночи и говорит: «Старец Агапий, услышана молитва твоя перед Богом, и Бог послал меня известить тебя об этом». И добавил ангел: «Этой ночью, как начнет светать, после заутрени оставь монастырь и братию, благослови их, поставь им другого игумена вместо себя. А сам уходи из монастыря, из Святых ворот на восток. И пошлет тебе Господь по воздуху большого орла, и ты, старче, иди за ним». И, произнеся это, ангел стал невидим.

Преподобный же Агапий осенил себя крестным знамением и сотворил молитву в келье своей, и удивился видению ангела и словам его.

Назавтра после заутрени покинул он монастырь и братию, благословил и поставил игумена вместо себя, с трудом упросив, чтобы отпустили они его идти из монастыря за Святые ворота на восток. И сотворил он молитву, и попрощался с братией своей. И вышел преподобный из монастыря за Святые ворота на восток, как указано было ему ангелом. И посмотрел он на небо, со слезами молясь Господу Богу, чтобы Господь Бог явил ему орла по воздуху, как сказал ангел, наставляя на путь. И тотчас явился орел перед ним. Преподобный же Агапий отправился за орлом вослед и шел так тридцать дней, тридцать ночей и три дня.

И дошел он до моря, а орел полетел за море.

Преподобный стоял на берегу, озираясь, глядя туда и сюда. И вот увидел он справа страшных зверей и львов рычащих, а слева множество змей свистящих. И заплакал преподобный, умоляя Бога, дабы Господь Бог указал ему пещеру, где бы скрыться и спрятаться от этих зверей. И, отойдя немного в сторону, он обрел пещеру, вошел и сидел в ней, три часа молясь Богу. И вот видит, что плывет по морю небольшая лодка, а в ней сидят двое юношей, один на корме, а другой гребет, а между ними сидит мальчик. И увидел этот мальчик старца, стоящего на берегу, и спросил его: «Старец Агапий, зачем ты сюда пришел?» Агапий удивился его словам и тому, что мальчик назвал его по имени. И рассказал все о себе. А мальчик позвал его в лодку, усадил рядом с собой и велел немного поспать. Преподобный же поспал, а проснувшись, обнаружил, что лежит на другом берегу моря, и огляделся. И увидел он множество деревьев, цветущие цветы и обильные плоды на деревьях тех. И сорвал Агапий с одного дерева немного плодов, съел и насытился. Траву вокруг покрывали разнообразные цветы, они были пестрыми, словно шелк, а земля – белая.

И отправился Агапий вглубь леса на восток. И увидел он маленькую тропку, и пошел по ней. Вокруг стояли деревья, прекраснее первых, исполненные благовония, и всю землю вокруг озарял немеркнущий свет. Долго шел преподобный по этому пути и не встречал никого, и не было там ночи, только свет неописуемый.

И вот вышел он на дорогу торную, по какой ездят на колесницах, посмотрел прямо на восток и увидел идущих с востока двенадцать мужей и среди них одного высокого и устрашающего. Этот муж приблизился к Агапию и вопросил: «Старец Агапий, ты зачем пришел сюда, кто привел тебя?» Агапий же, пав к ногам его, рассказал обо всем, что с ним случилось. И сказал ему тот страшный муж: «Уходи отсюда, старче, не иди на восток этим путем, ведь туда земной человек попасть не может, ворота там медные, и огонь опаляет сильный. А пойди, старче, по правой стороне, южной тропинкой. Этим путем ты дойдешь до города, а город этот создан из драгоценных камней. Иди направо вдоль городской стены. И дойдешь до оконца, и тут ты сотвори молитву, и тебе откроет оконце старик по имени Илья. Ты же, старче, попроси его, чтобы он впустил тебя в город тот». И страшный муж, а это был Христос, пошел путем своим с двенадцатью апостолами.

Старец же поднялся и отправился направо по той тропке, что указал ему Господь. И долго шел он до того города, а город сотворен был из драгоценных камней, и высоту (стен) его невозможно назвать, такие, что земной человек не может город увидеть. Агапий же отправился направо вдоль городской стены, и расходились от города того лучи, словно от солнца. И дошел Агапий до упомянутого оконца, сотворил молитву, и открыл ему оконце старик. И спросил он старца Агапия грозным и великим голосом: «Старец Агапий, зачем пришел, кто привел тебя сюда? Это место недоступно земным людям!» Агапий же поклонился ему: «О великий Божий пророк Илья! Не презирай меня, грешного старца, ты ведь сам как земной человек был взнесен вихрем на небо. Веди и меня в город этот». И рассказал Агапий, что Господь послал его сюда. Илья же протянул руку в оконце и ввел его в город, и показал невыразимо прекрасные места и множество деревьев с плодами. А посреди города стоял образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, велик и чуден. Лучи от него сияют, словно от солнца, так что никто не может смотреть на него. И сказал Илья Агапию: «Старец, не бойся, здесь в последние времена Судия будет судить живых и мертвых по делам их».

И показал ему Илья большой колодец, украшенный золотом и серебром, а вода в нем белая, как молоко. И дал Илья старцу испить той воды из колодца. Агапий выпил и возрадовался, и забыл всю минувшую скорбь и печаль свою. И сказал Илья: «Агапий, из этого колодца напояет Господь души праведников». И повел его в глубь райских мест. Вокруг росло множество деревьев с многочисленными плодами, разными цветущими цветами, а посреди деревьев стоял огромный стол и на столе скатерть, приуготовлена трапеза, и престол, и хлебы. И отрезал Илья хлеба, дал Агапию и повелел есть. Агапий же, взяв хлеб, съел его и, насытившись, возрадовался. И сказал Илья старцу: «Эти хлебы положены (тут), ибо ими питает Господь души праведников». И дал Илья старцу половину хлеба. Тот спрятал его под мантию. И сказал старец Илье: «Божий человек, дай мне здесь место, и я останусь». (отвечал ему пророк): «Уходи, старче, отсюда: без Божьего повеления не может земной человек явиться сюда и пребывать здесь. Иди, старче, отсюда в мир и унеси этот хлеб с собой, там ты много чудес совершишь при помощи хлеба этого». Агапий спросил его, где же лежит путь в мир. Илья же указал ему путь оттуда и сказал старцу: «Через пятнадцать лет и твоя душа будет здесь. Но иди в мир». Агапий же поклонился ему до земли и, получив от него благословение, пошел путем своим, радуясь и прославляя Бога за совершившееся чудо, что сподобился он такого видения и Господнего дара. И, придя на побережье морское, остановился на морском берегу. И помолился со слезами Господу Богу о том, чтобы переплыть ему море. И вот показался на море большой корабль, носимый волнами морскими. И ветром пригнало тот корабль к берегу, где стоял старец. Он же очень обрадовался, но увидел, что на том корабле лежат двести мертвецов, и двадцать человек сидят еле живы, и говорили они, что изнемогают от голода. И, взойдя к ним на корабль, старец спросил: «Откуда вы, люди?» Они же ответили: «Мы из Иерусалима». «Как же пригнало вас сюда, в немеркнущий свет?» Они же отвечали ему: «Шесть лет плаваем мы по морю и не знаем пути, по которому возвратиться назад, и уж вся команда наша от голода померла». Старец же дал им по маленькому кусочку хлеба. Те, взяв хлеб, съели его, и тотчас вскочили здоровыми и радостными. Старец же встал и помазал тем хлебом уста мертвецов. Мертвые все воскресли от хлеба святого и выздоровели, и целовали ноги старцу, и просили у него благословения. И была великая радость на корабле том. И все прославили Прославляющего угодников своих чудесами своими.

Старец же Агапий, воздев руки к небу, помолился Господу Богу со слезами, чтобы Господь Бог направил корабль в мир. И в тот же час корабль побежал по морю, словно ветром подгоняемый.

Долго плыли они из этого немеркнущего света, и видели солнце и месяц, и звезды, озаряющие небеса. Доплыли они морем до иерусалимских пределов и, доплыв, прибыли в город Иерусалим. Всем городом встретили старца. В городе же том было множество больных, слепых и хромых. Старец Агапий милосердствовал к ним, питая их упомянутым хлебом. Они выздоравливали и радовались исцелению своему. Слепым он мазал глаза, и они тотчас прозревали и прославляли Бога и угодника его, преподобного отца Агапия чудотворца. И по многим городам прошла слава о преподобном отце Агапии, и множество народа стало стекаться к преподобному, больных, слепых, хромых – исцеления ради. Агапий же всех немощных исцелял названным хлебом.

Но вскоре преподобный отец не захотел жить в славе мира сего и ушел из этого города. И отправился он в пустынное место на берегу моря, и, придя к какой-то каменной скале, увидел пещеру в ней и уготованное повелением Божиим ложе. Он поселился здесь, и прожил в пещере преподобный отец Агапий пятнадцать лет, день и ночь непрестанно молясь Господу Богу. И питался он тем упомянутым хлебом. Когда минуло пятнадцать лет, преподобный Агапий разболелся телом и почил на ложе своем, предав пречистую душу свою в руки Господа Бога, источая благоухание.

По преставлении же его пришли к пещере той двое неких юношей, охотники на зверей, и увидели они на ложе тело преподобного отца Агапия, и лицо его, сияющее подобно солнцу, а в руках держал он свиток. И испугались юноши эти. Простились они с Агапием и возвратились в город Иерусалим, и известили патриарха об увиденном ими. Патриарх же, услышав о кончине преподобного, отправился к пещере со всем своим клиром и, дойдя до нее, увидел тело святого, лежащее на ложе. С почтением патриарх целовал его и взял из рук старца написанное им. И прочитал о том, как тот преподобный отец наш земным человеком путешествовал в рай и потом вернулся в мир. И взял патриарх упоминавшийся райский хлеб, лежавший у изголовья. Подивился он святой жизни старца и прослезился над ним. И, взяв тело святого, патриарх иерусалимский совершил отпевание надгробное в пещере той. И погребли старца с почетом, со свечами и каждением, приняв его благословение и прославили прославляющего Бога чудесами. И возвратился патриарх с клиром в Иерусалим, и со Христом Иисусом Господом нашим. Ему же слава и держава, Господу нашему, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Слово о Макарии римском

Слово о трех монахах, как пришли они к святому Макарию

Господи, благослови, отче!

Умилимся же и мы, убогие и недостойные иноки – Сергий, Феофил и Угин. Вы же, отцы и братья, послушайте нас, отрекшихся от жизни этой, исполненной соблазнов. Вошли мы в монастырь отца нашего Асклепия в Месопотамии Сирийской между двумя реками, одна по имени Ефрат, а другая – Тигр. И когда отпели службу девятого часа, сели все рое на низменном берегу. И стали друг друга расспрашивать о посте и о воздержании монашеском. И пала одному из нас на сердце мысль божественная, и сказал Феофил братьям своим Сергию и Угину: «Хотел бы всю жизнь ходить и странствовать по земле, чтобы увидеть, где сходится небо с землею». И сказали оба брата Феофилу: «Мы тебя почитаем вместо отца и не оставим тебя». И в ту же ночь тайно вышли из монастыря. Шли до Иерусалима шестнадцать дней и поклонились гробу Господню и честному кресту. Пошли в святой Вифлеем и поклонились святой пещере, в которой родился Христос, и видели звезду и источник водный. Отойдя далее на два поприща, нашли место, где ангелы пели: «Слава Богу в вышних». И возвратились, и взошли на гору Елеонскую, на которую взошел Христос, и вернулись в Иерусалим, и провели здесь двенадцать дней, ходя по монастырям и молясь Богу. И не надеялись возвратиться в этот мир. И направились на восход солнца, шли восемь дней, и перешли реку тигр, и вступили в землю Персидскую, на равнину, именуемую Азией, где убил святой Меркурий Юлиана Преступника206. И вошли в город, называемый Ктесифон207, а в том городе лежат три отрока – Анания, Азария и Мисаил208. И поклонились трем отрокам и прославили Бога, проведшего нас сквозь землю Персидскую. И вступили в землю Индийскую, и через четыре дня набрели на пустое жилище индийское, в котором не было людей. И, войдя в него, заночевали здесь. И не было там поселения, но каждый должен был иметь свое жилище. И пробыли мы в том жилище два дня.

И вот пришли двое супругов, с диковинными венцами на головах. И увидев нас, очень испугались и подумали, что мы выходцы из земли (иной). И, пойдя, собрали на нас людей. И было их две тысячи человек, и пришли они, и застали нас молящимися Богу, и, принеся огонь, хотели нас сжечь. Мы же, испугавшись, выскочили и стали посреди них, ибо некуда было бежать. Они нам говорили, а мы не понимали языка их, а они нас не понимали. И, схватив, повели нас, и заперли в месте тесном, и не давали нам ни есть, ни пить. Мы же, грешные, молились Богу, а они думали, что уморили нас голодом. Вывели нас вон из жилища того и погнали нас из земли той, избивая палками.

А уже много дней не вкушали мы никакой пищи. И, помолившись Богу, шли сорок дней, и набрели на деревья, красивые на вид и очень плодоносные, рождавшие добрые плоды. И прославили Бога, и насытились теми плодами прекрасными. И перешли в другую землю – псоглавцев, – и смотрели они на нас, и не причиняли нам зла. Повсюду живут они в гнездах, устроенных между камней, живут с детьми своими. Шли через землю их сто дней, двигаясь на восход солнца, и вступили в землю обезьян. Они же, увидев нас, убежали, а мы прославили Бога, избавившего нас от них. И взошли на гору высокую, где ни солнце не светит, ни деревьев нет, ни трава не растет, только гады и змеи свистящие. И скрежетали зубами аспиды, ехидны, и увалы, и василиски. Видели и других змей, но многим названия не знали. И прославили Бога, избавляющего нас от них. Шли четыре дня, слыша глас змеиный, уши свои залепив воском, так как не могли переносить змеиного свиста. Когда перешли мы через ту гору, то вступили в землю пустынную и бескрайнюю, и не было в той земле ничего, не приходил сюда человек никогда.

Шли мы дней шестьдесят, размышляя, что нам делать, и решили помолиться Богу, чтобы защитил он нас от лютых напастей. И подошел к нам олень и пошел перед нами. Пошли мы вслед за оленем, и повел он нас сквозь темноту и через огромную пропасть. Шли со страхом и трепетом и, пройдя, вышли на ровное место, где паслось стадо оленей. И прошли всю ту землю бездорожьем, и впали в уныние. И помолились Богу, указывающему нам верный путь. И оттуда шли семьдесят дней и пришли на равнину благодатную, и увидели множество деревьев на месте том, но стояла темнота. И тут, несчастные, сев, заплакали, ибо дорога сделалась невидимой и не знали мы, куда путь держать. Плакали мы на месте том семь дней, и прилетел к нам с вышины голубь и стал летать перед нами. Мы же, несчастные, обрадовались и возвеселились, и прославили Бога. Пошли вслед за голубем тем и набрели на столп со сводом. И было написано по ободу его: «Этот столп поставил Александр, царь македонский209, идя от Халкидона и победив персов. Дошел, воюя, до этого места, которое именуется „Мрак”, и если кто хочет миновать место это, то пусть налево идет, ибо все воды мира с левой стороны текут, и если держаться по течению вод эти, то выйдет на свет. А по правую сторону – горы высокие и озеро, полное змей». Так было написано на столпе Александровом. Мы же, прочитав это, утешились, – пришла нам удача, и прославили Бога, спасающего нас.

И пошли мы на левую сторону, и шли сорок дней, и все эти дни страдали от зловония. И, благословив Бога, дающего нас терпение духовное, шли в печали великой, и донесся до нас звук, подобный ржанию коней. И подошли к месту, откуда шел звук этот. И увидели озеро, полное змей, так что не было видно воды под ними, и услышали плач и горькие стенания. И было то озеро полно людей, и донесся до нас другой голос с неба, вещающий: «Это люди осужденные, ибо те люди Бога отвергли». Тогда мы со страхом и трепетом миновали озеро то осужденное и, пройдя несколько дней, увидели две высокие горы, и там увидели мужа огромного роста, высотой в сто локтей, и был он привязан опутавшими все его тело цепями медными, и огонь опалял все тело его, и вопил он голосом громким. Разносился вопль мужа того на тридцать поприщ. И, увидев нас, муж тот заплакал, склоняясь к земле, и было опалено все тело его. Мы же от страза прикрыли лица свои и, миновав ту гору, шли пять дней, все еще слыша голос его. И дошли до обрыва над глубокой пропастью, и увидели простоволосую женщину, стоящую на краю пропасти, и змей огромный обвил тело ее от ног и до головы. И хотела она сказать что-то, и не давал ей змей, и затыкал ей рот хвостом и бил им ее по губам, чтобы ничего не говорила. И другие голоса доносились из пропасти глубокой – многих людей, вопивших из глубины: «Помилуй нас, господи, помилуй нас, Сын Бога вышнего!» Мы же от страха того шли, говоря: «Господи, пощади жизнь нашу, ибо видели очи наши чудеса эти и страдания на этой земле». И снова пошли от места того, плача, и набрели на место другое, а на месте том – деревья, подобные смоковницам, и на деревьях тех множество птичьих стай, тьмы тьмущие. И речь их была подобна речи человеческой, и все в один голос вопили, говоря: «Оставь нас, Владыка, и помилуй нас, Господи, ибо мы согрешили больше всех сотворенных». Мы же, несчастные, те чудеса видевшие и слышавшие, поклонились Господу, говоря: «Господи, объясни нам чудеса эти, которые мы видели и слышали». И когда мы молились Богу, расступилась земля перед нами, и раздался голос, произнесший: «Не дано вам видеть дел тех, но идите своей дорогой».

Мы же миновали то место со страхом и пришли к другому страшному месту. И там увидели четырех мужей, вид которых нельзя описать словами, и было перед святыми теми мужами оружие острое, строго охраняемое. Змеи с ехиднами окружали их, у этих четырех мужей на головах были красивые венцы, а в руках у них были золотые палицы. Тогда мы, несчастные, упали ниц на землю и возопили: «Помилуйте, мужи небесные, да не коснется нас оружие это». И отвечали нам, говоря: «Встав, идите своей дорогой, туда, куда знаете, не бойтесь ничего, не может причинить вам зла оружие это, мы стережем его до дня Судного». И мы, то услышав, перекрестились, и поклонились, и прославили Бога, и прошли мимо, едва живы.

Шли мы сорок дней и неожиданно услышали звуки голос множества людей и насладились благоуханием – от голосов поющих исходило благоухание. Сон нас сморил, и мы уснули, и встали, когда начали слипаться губы наши от сладости, превосходящей сладость меда и медовых сот. И, встав, увидели церковь. И была она изо льда210 и огромна, посреди же церкви той – алтарь. Посреди же алтаря того – источник водный, – бел словно молоко. И увидели тут мужей страшных с виду, вокруг воды стоящих. И пели они ангельские песни. И мы, видя то, затрепетали и помертвели, и тогда один из них, прекрасный видом, сказал, подойдя к нам: «Это источник бессмертия, ожидает, чтобы праведники насладились». Мы же, услышав это, прославили Бога и отошли от места того со страхом и в радости великой были, чему свидетель Бог. Но были уста наши ослаждены той водой, и три дня слипались губы наши как от меда. И дошли до большой реки, и напились воды из нее, и насладились благостью, и прославили Бога. И, когда настал девятый час, сели на берегу реки той, размышляя, что дальше будем делать. И разлился по реке той свет, в семь раз светлее дневного света. И помолились мы на четыре стороны этой земли, и были ветры в земле той различные по виду: западный ветер зеленого цвета, а от восхода солнца, от рая – рыжий ветер и желтый, а с севера ветер – словно свежая кровь, а с южной стороны – ветер белый как снег. Солнце теплее нашего в семь раз и деревья выше, и краше, и гуще, и плодовитее, а другие – не имеют плодов. И горы выше наших, и земля два облика имела – красная и белая, и птицы различны видом.

Прошло уже сто дней, как не вкушали мы пищи, кроме воды той, чему свидетель Бог. И когда мы шли так, неожиданно напало на нас множество мужчин и женщин и детей, не знаем откуда. Одни из них угрожали, что одолеют нас, другие же дивились на нас, те, что были невысоки ростом. Мы же, увидев их испугались, говоря между собой, что съедят они нас. И начали советоваться: «Что будем делать, братья?» И сказал Сергий к братии: «Распустим волосы на своих головах и уставимся на них. Если же мы побежим, то съедят нас». И сделали так, и они побежали, хватая детей своих и скрежеща зубами своими.

Шли по земле той много дней и нашли траву невысокую, в локоть от земли высотой. И, грызя ее, прошли землю ту, и была трава та бела, но слаще меда и медовых сот, и, ту траву грызя, изменились мы в лице и повеселели. И славили Бога, идя по земле той дней пятьдесят, не зная дороги. Божиим повелением нашли мы дорогу и пещеру, человеком обустроенную. Увидев это, обрадовались мы. Но тут благоухание коснулось ноздрей наших, и сказали мы: «Братья, останемся здесь до вечера, не придет ли кто-нибудь сюда». И легли поспать, и, поднявшись ото сна, вылезли вон из пещеры под вечер. И, глядя на восток, ожидая, не придет ли кто на это место, увидели мужа страшного обликом, и не было на нем никакой одежды, но только волосы, и покрывали они все его тело от головы до ног. И направляясь к этой пещере, он почувствовал издалека наше присутствие, и пал ниц на землю, и произнес: «Заклинаю вас Богом: если явились мне от Бога, то предстаньте передо мной, если же – от Дьявола, то идите, проклятые, прочь от меня!» Тогда мы воскликнули, говоря ему: «Отец благой, мы – грешники, рабами Божьими называемся, от Дьявола отрекаемся». Тогда, подойдя к нам и возведя руки свои к небу, помолился он Богу и благословил нас, и отвел волосы от лица своего, и усы свои расправил. И были волосы его белы как снег, и исходило благоухание от него. И услышали голос старца того, и лицо его увидели: глаза его впали от старости, и брови его свисали, а ногти его были длинны на руках и на ногах, тело же старца тоже было совсем дряхлое. И, будучи спрошены им, поведали ему всю правду, как пошли мы, чтобы увидеть, где небо сходится с землею. И сказал святой Макарий: «Чада мои милые! Не может человек во плоти, рожденный от женского греха, ни места того видеть, ни тех чудес, ни силы Господа Бога нашего Иисуса Христа. Я ведь, грешный, много раз пытался и Бога молил дать мне увидеть чудеса те. И сказал мне ангел: „Не гневи Господа Бога своего, создавшего тебя. Никто не может до того места дойти”. И я спросил: „Почему же, господин мой?” И ответил он мне: „От этого места в двадцати поприщах находятся два города – один железный, а другой медный. И за теми городами – Рай Божий, где были прежде Адам и Ева. К Востоку за Раем небо сходится с землей. А вне Рая поставил Бог херувимов и серафимов с оружием огненным в руках, чтобы охраняли они Рай и древо жизни. А херувимы те от ног до пупа – люди, а грудь у них львиная, а голова иного обличья, а руки их словно ледяные, и оружие огненное в руках их снаружи стен городских. И не может никто туда войти, ибо тут Силы грозные и многочисленные, и сонмы ангелов тут пребывают, и поясы небесные туту, где покоится небо”». И услышав от человека Божьего Макария, что сказал ему ангел, испугались мы, охваченные страхом великим; прославили Бога мы и святого Макария. И обрадовались, что поведал он нам о дивных чудесах Божьих.

Настал уже вечер, и сказал Макарий: «Чада мои, отойдите немного и постойте немного, ибо есть у меня два детища, которые приходят ко мне всякий вечер. Боюсь, как бы не испугали вас». Тогда мы отошли немного. И вот пришли два льва из пустыни и поклонились ему. И мы, увидев их, пали ниц от страха, не в силах и слова вымолвить. И возложил Макакрий руку свою на них, и благословил их, и сказал им: «Чада мои добрые, из мира людей пришли к нам гости, не делайте им ничего. Рабы они Божьи». И сказал нам: «Идите сюда, братья, и не бойтесь ничего, сотворим вечернюю молитву». Подошли к нему со страхом, и двинулись львы нам навстречу. И начали радоваться, одному ноги лизали, другого по голове гладили, словно разумные люди, и кланялись. Мы же руки свои простерли к Богу, укротившему таких зверей.

И сотворили вечернюю молитву, и сели тут, и спросили святого Макария, и сказали: «Отец благой, как ты пришел на место это святое, скажи нам». И поведал нам Макарий о жизни своей с самого начала: «Скажу вам, братья. Склоните уши свои к словам уст моих, и послушайте меня, и расскажу вам обо всем. Я, грешный, Иванов сын был, насилие надо мной сотворили родители женитьбой. Совершили брак и привели мне жену. И когда настал вечер, хотели меня положить на ложе. Пока народ плясал, я вышел тайно, людьми не узнанный, и скрылся у женщины – вдовы. И пробыл там семь дней, скрываясь у вдовы, и та старица сообщала мне вести о скорби моих родителей. И сказала мне старица: „Сынок, уйди от меня, чтобы не увидели тебя здесь. Боюсь родителей твоих”. И встал в полночь в глухое время, вышел от нее и прославил Бога, не оставляющего никого, но подающего руку всем, кто молится ему. И послал мне Господь ангела Рафаила в образе мужа – старца – странника, и подошел он ко мне, и я спросил его: „Куда идешь?” И сказал он мне: „Куда ты своим умом помышляешь, туда я с тобою иду”. И сказал я: „Господи, настави меня на путь жизни моей”. И пошел вслед за ним по земле, и стали мы просить милостыню на пропитание себе. Я же не знал, что ангел ведет меня, но думал, что старец ведет меня. И длилось путешествие наше три года, и пришли на место некое и легли поспать. И когда я проснулся и не увидел возле себя старца, я заплакал, говоря себе: „Куда мне деваться в пустынях этих?” И тут услышал я голос, говорящий: „Я Рафаил, ангел Господень, приведший тебя на это место повелением Божьим”. И, услышав тот голос, я утешился. И снова пошел, не ведая пути, куда мне идти. И встретил меня некто дикий, что пасся. И заклял его Богом, сотворившим небо и землю, и сказал я ему: „Поведи меня в места, где живут люди”. И он пошел предо мной, и я пошел вслед за ним. Шел я за ним два дня, и встретил меня олень, и, увидев оленя, этот дикий возвратился назад. И повел меня олень следующие два дня, и встретил меня змей. И олень, увидев змея того, возвратился назад. Я же, увидев змея того, испугался и заклял я его именем Бога, чтобы не причинил мне никакого зла. И тут змей, поднявшись на хвосте своем, заговорил, как человек, и сказал мне: „Хорошо, что пришел ты на это место, раб Божий Макарий, вот уже двенадцать лет ожидает тебя место это, тебе уготованное. Так иди же за мной и увидишь место свое”. И прославил я Бога, слыша речь змея того, и пошел он предо мной, обратившись в юношу, и, приведя, поставил меня у дверей пещеры и стал невидим. Я же влез в пещеру и обнаружил мертвую львицу и детенышей, плачущих над ней и не могущих сосать молоко. И я стал кормить их, словно детей своих, верхушками древес, а мать оттащил и похоронил в пещере».

Пока так беседовали мы, прилетел ворон, принесший три ломтя хлеба и, положив перед нами, улетел. И сказал Макарий: «Теперь понял я, что вы – рабы Божьи, раз поспешил Господь принести пищу эту. Многие годы провел я на месте этом, и птицы приносили мне пищу всякий день. И еще поведаю вам о грехах своих». И сказал: «Когда прожил я на этом месте двенадцать лет, вышел я из пещеры посидеть, и начал меня мучить Сатана. И нашел я одежду женскую. Я же, грешный, не догадался, откуда это, и взял ее, и положил ее в пещеру, раздумывая, что означает одежда эта в этих пустынях. И на другой день обнаружил другое знаменье женское и внес его, и положил тут же. И пролежал ночь, не перекрестившись и не поклонившись. На третий день вылез, чтобы поклониться Богу. И не смог перекреститься из-за охватившего меня греха моего, и увидел сидящую женщину в дорогих одеждах. Была она красива безмерно, а плакала горько. И я, грешный, обратился к ней: „Что плачешь и что делаешь здесь?” Она же, по-прежнему плача, сказала: „Я грешница по имени Мария, дочь богатого человека из Рима. Принуждали меня родители мои выйти замуж. Я же не хотела осквернить девственность свою и во время свадьбы, когда люди плясали, скрылась тайком. И никто обо мне не знал. И зашла в пустыню эту, не зная пути. Потому и плачу”. Я же, грешный, возбудился и поверил ей, ведь враг ловил душу мою. И я, грешный, взял ее руку и повел к себе в пещеру, и пожалел, и дал ей поесть дубовых желудей. Она по-прежнему плакала, а мою душу смущали помыслы. Я же, грешный, лег, не перекрестившись. Она же приползла ко мне, и развязала пояс мой, и обвила руками тело мое. Я же лежал, обессиленный сном тяжким, и тогда замыслил согрешить с ней. И, пробудившись ото сна, овладел ею и согрешил. Она же исчезла. Я же, грешник, очнулся и лег на землю, как мрамор, холодную. И тут вспомнил о своем грехе, вылез из пещеры, плача горько, а львята, разгневавшись на меня, качали головами своими, видя грех мой. Я звал их, и не шли ко мне. Молил их и повелел им выкопать яму в углу пещеры. Выкопали они яму глубиною в человеческий рост. Я же, грешный, ввернулся в яму и три дня умолял их, чтобы закопали меня в яме. И пришли львята, плача обо мне, и закопали меня в яме. И пробыл в ней три года и не умер. Господь – мой заступник. И когда пробыл я там все три года, случилась лютая зима, по Божьему повелению, и рассеклась земля над головою моею, и открылась яма, и увидел я свет. Вылез я вон и прославил Бога, очистившего меня от греха. И предо мной голос, возвестивший с небес: „Пришел я не праведных ради, но грешных спасти и в покаяние привести”211. И до сего дня милует меня Бог».

Мы же, услышав то от святого Макария, подивились и прославили Бога. Пока мы дивились словам его, пришли из пустыни два льва. И возложил Макарий руки свои на них, и благословил их, и поклоился всем нам. И сказал нам: «Возложите руки свои и вы на детищ этих». И благословил их преподобный отец. И, поцеловав нас, предал нас Господу, направляющему нас. И двух львов отдал нам, чтобы довели нас до темных мест. Божьим повелением дошли мы, нашли столп со сводом Александров. Тут оба льва поклонились нам и возвратились в свои места. Мы же, Богом наставляемые, пришли в Персию, и перешли реку Тигр, нашли христиан. И те спросили нас о путешествии нашем. И рассказали обо всем, что видели и лышали от человека Божьего Макария. И пришли в Иерусалим, и поклонились гробу Господню и всем святым местам. И, придя в свой монастырь, поклонились всей братии и великому игумену Асклепию. И рассказали ему обо всем, что видели и слышали. Во имя Отца и Сына и Святого Духа и ныне, и присно, во веки веков. Аминь.

* * *

206

Согласно легенде, широко распространенной в средневековой христианской литературе, византийский император Юлиан (361–363 гг.) был убит св. меркурием. На самом деле он умер от раны, полученной во время похода против персов на р. Тигр.

207

Город на р. Тигр, к северу от Вавилона.

209

Апокриф перекликается сюжетно с переводным романом об Александре Македонском («Александрией»): о столпе, возведенном Александром во время его похода по неведомым землям на Востоке, рассказывается именно там; с другой стороны, в саму «Александрию»

210

Судя по сербским спискам апокрифа, речь идет о том, что храм был белизны необычайной, словно сооруженный изо льда или хрусталя.

211

Свободное переложение евангельского текста (Лк. 5:32).

Источник: Апокрифы Древней Руси / Сост., предисл. М.В. Рождественской. – СПб: Амфора, 2002. – 239 с.

Комментарии для сайта Cackle

Хождение Агапия в рай — один из древнейших славяно-русских апокрифов. В рукописях (в частности, в старейшем русском списке — в Успенском сборнике — ГИМ, собр. Успен. собора, № 4, XII—XIII вв.) носит название: «Сказание отца нашего Агапия, чего ради оставляют роды и домы своя и жены и дети и въземше крест идут въслед господа, яко же Евангелие велить» (нач.: «Агапии отець нашь из млада начат бога боятися и заповеди его хранити»). Более поздние списки имеют разные названия: «Хожение святаго отца нашего Агапия» (ГПБ, Кир.-Белоз. собр., № 90/1167, XVII в.); «Повесть о преподобном Огапии како ходил в рай во плоти» (ГПБ, собр. ОЛДП, Q.234, 1-я пол. XVII в.); «Житие и хождение отца нашего Агапия» (ИРЛИ, Латгальское собр., № 162, XIX в.), «Житие и подвизи преподобнаго отца нашего Агапия чудотворца» (ИРЛИ, колл. Перетца, № 500, нач. XVIII в.). X. вошло в состав Пролога под 19 мая и в ВМЧ (под 14 апреля). В апокрифе рассказывается о том, как старец Агапий, побуждаемый голосом свыше или явившимся во время молитвы ангелом, отправляется в долгий путь через леса и море к раю, где его встречают сам Христос с двенадцатью апостолами и пророк Илья, которых Агапий сначала не узнает. Агапий не только «физически» достигает пределов рая, но проходит и духовный путь познания того, для чего люди оставляют своих близких и следуют «за господом». В некоторых списках позднего времени подчеркнута роль Агапия как устроителя монастыря — он создал обитель, в которой стал игуменом, и в ней церковь Спаса. В X. христианская символика сочетается с фольклорными мотивами, причем в поздней рукописной традиции фольклорные мотивы усилены по сравнению с древнейшим списком. Чудеса теряют агиографический характер и превращаются в типично сказочные. Из агиографического плана рассказа уходит конкретность, и они принимают более обобщенный вид. Можно полагать, что сюжетная основа сложилась на византийской почве, тогда как некоторые подробности путешествия Агапия возникли уже в русской рукописной практике. Несомненно, древнерусских переписчиков привлекала в апокрифе о старце Агапии сюжетная занимательность рассказа. Он содержит одно из древнейших в русской письменности описаний рая. В богословских спорах середины XIV в. по вопросу о том, существует ли «рай земной» или только «рай мысленный», новгородский архиепископ Василий в «Послании епископу Федору о земном рае» сослался именно на старца Агапия как свидетеля существования «земного рая» (ПСРЛ, 1853, т. 6, с. 87—89). Перечень южнославянских списков X. см. в кн.: Старабългарска литература, София, 1981, т. 1. Апокрифи, с. 395.

Изд.: ПЛ, вып. 3, с. 134; Попов. Библиографические матер., № 1, с. 41—47; ВМЧ, апрель, дни 8—21. СПб., 1912, стб. 443—452; Успенский сборник XII—XIII вв. / Изд. подг. О. А. Князевская, В. Г. Демьянов и М. В. Ляпон. М., 1971, с. 446—473; Сказание отца нашего Агапия / Подг. текста, пер. и ком. М. В. Рождественской — ПЛДР. XII век. 1980, с. 154—165, 650—651.

Лит.: Сахаров В. Эсхатологические сочинения и сказания в древнерусской письменности и влияние их на народные духовные стихи. Тула, 1879, с. 237—240; Тихонравов Н. С. Отреченные книги Древней России. — В кн.: Тихонравов Н. С. Собрание сочинений. СПб., 1898, т. 1, с. 200—201; Пыпин А. Н. История русской литературы. СПб., 1902, т. 1, с. 463; Адрианова-Перетц В. П. Апокрифы. — В кн.: История русской литературы, т. 1. Литература XI — нач. XIII в. М.; Л., 1941, с. 75, 76, 82—83; Белоброва О. А. Переводная беллетристика XI—XIII вв. — В кн.: Истоки русской беллетристики. Л., 1970, с. 151—154.

Хождение Агапия в рай

Хождение Агапия в рай
Хождение Агапия в рай – один из древнейших славяно-русских апокрифов. В рукописях (в частности, в старейшем русском списке – в Успенском сборнике – ГИМ, собр. Успен. собора, № 4, XII–XIII вв.) носит название: «Сказание отца нашего Агапия, чего ради оставляют роды и домы своя и жены и дети и въземше крест идут въслед господа, яко же Евангелие велить» (нач.: «Агапии отець нашь из млада начат бога боятися и заповеди его хранити»). Более поздние списки имеют разные названия: «Хожение святаго отца нашего Агапия» (ГПБ, Кир.-Белоз. собр., № 90/1167, XVII в.); «Повесть о преподобном Огапии како ходил в рай во плоти» (ГПБ, собр. ОЛДП, Q.234, 1-я пол. XVII в.); «Житие и хождение отца нашего Агапия» (ИРЛИ, Латгальское собр., № 162, XIX в.), «Житие и подвизи преподобнаго отца нашего Агапия чудотворца» (ИРЛИ, колл. Перетца, № 500, нач. XVIII в.). X. вошло в состав Пролога под 19 мая и в ВМЧ (под 14 апреля). В апокрифе рассказывается о том, как старец Агапий, побуждаемый голосом свыше или явившимся во время молитвы ангелом, отправляется в долгий путь через леса и море к раю, где его встречают сам Христос с двенадцатью апостолами и пророк Илья, которых Агапий сначала не узнает. Агапий не только «физически» достигает пределов рая, но проходит и духовный путь познания того, для чего люди оставляют своих близких и следуют «за господом». В некоторых списках позднего времени подчеркнута роль Агапия как устроителя монастыря – он создал обитель, в которой стал игуменом, и в ней церковь Спаса. В X. христианская символика сочетается с фольклорными мотивами, причем в поздней рукописной традиции фольклорные мотивы усилены по сравнению с древнейшим списком. Чудеса теряют агиографический характер и превращаются в типично сказочные. Из агиографического плана рассказа уходит конкретность, и они принимают более обобщенный вид. Можно полагать, что сюжетная основа сложилась на византийской почве, тогда как некоторые подробности путешествия Агапия возникли уже в русской рукописной практике. Несомненно, древнерусских переписчиков привлекала в апокрифе о старце Агапии сюжетная занимательность рассказа. Он содержит одно из древнейших в русской письменности описаний рая. В богословских спорах середины XIV в. по вопросу о том, существует ли «рай земной» или только «рай мысленный», новгородский архиепископ Василий в «Послании епископу Федору о земном рае» сослался именно на старца Агапия как свидетеля существования «земного рая» (ПСРЛ, 1853, т. 6, с. 87–89). Перечень южнославянских списков X. см. в кн.: Старабългарска литература, София, 1981, т. 1. Апокрифи, с. 395.
Изд.: ПЛ, вып. 3, с. 134; Попов. Библиографические матер., № 1, с. 41–47; ВМЧ, апрель, дни 8–21. СПб., 1912, стб. 443–452; Успенский сборник XII–XIII вв. / Изд. подг. О. А. Князевская, В. Г. Демьянов и М. В. Ляпон. М., 1971, с. 446–473; Сказание отца нашего Агапия / Подг. текста, пер. и ком. М. В. Рождественской – ПЛДР. XII век. 1980, с. 154–165, 650–651.
Лит.: Сахаров В. Эсхатологические сочинения и сказания в древнерусской письменности и влияние их на народные духовные стихи. Тула, 1879, с. 237–240; Тихонравов Н. С. Отреченные книги Древней России. – В кн.: Тихонравов Н. С. Собрание сочинений. СПб., 1898, т. 1, с. 200–201; Пыпин А. Н. История русской литературы. СПб., 1902, т. 1, с. 463; Адрианова-Перетц В. П. Апокрифы. – В кн.: История русской литературы, т. 1. Литература XI – нач. XIII в. М.; Л., 1941, с. 75, 76, 82–83; Белоброва О. А. Переводная беллетристика XI–XIII вв. – В кн.: Истоки русской беллетристики. Л., 1970, с. 151–154.

М. В. Рождественская

Словарь книжников и книжности Древней Руси.

Полезное

Смотреть что такое «Хождение Агапия в рай» в других словарях:

  • АПОКРИФЫ — [греч. ἀπόκρυφος тайный, скрытый, сокровенный], произведения религ. лит ры (иудейской и христ.), посвященные по преимуществу событиям и лицам священной (ветхо и новозаветной) и церковной истории, не включенные в канон Церковью (а ветхозаветные… …   Православная энциклопедия

  • Василий Калика — (1330 – 3 VII 1352 г.) – архиепископ новгородский, автор «Послания… к владыце тферьскому Феодору о рае», помещенного под 1347 г. в Софийской первой, Воскресенской и других летописях; текст цит. по публикации Н. С. Демковой в кн.: ПЛДР. XIV –… …   Словарь книжников и книжности Древней Руси

  • «хождения» — жанр литературы Древней Руси; как правило, записки о путешествии к Святым местам или на церковные соборы. Известно более 70 произведений этого жанра: около 50 оригинальных и около 20 переводных. К числу наиболее популярных хождений относится… …   Литературная энциклопедия

  • Апокрифы о Илье Пророке — – цикл апокрифических произведений, рано проникших в Древнюю Русь. В русских индексах отреченных книг, начиная с Изборника 1073 г., встречается указание на то, что в древнерусской письменности распространялся А. «Ильино Обавление» (Объявление,… …   Словарь книжников и книжности Древней Руси

  • Древнерусская литература X—XI веков — У этого термина существуют и другие значения, см. Древнерусская литература. Содержание 1 Письменность, фольклор и литература X века 2 Литература XI века …   Википедия

  • Древнерусская литература X–XI веков — Содержание 1 Письменность, фольклор и литература X века 2 Литература XI века 3 Переводные памятники XI века …   Википедия

  • Афон — (Афонская гора, Святая гора, Άγιον Όρος по гречески, у турок Айнерос) узкий гористый полуостров (восточная часть широкого Халкидикского полуострова), вдающийся в Архипелаг (Эгейское море), несколько к В от Салоникского залива, 40° 40 ° с. ш., 42° …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • ЖИТИЙНАЯ ЛИТЕРАТУРА — раздел христианской лит ры, объединяющий жизнеописания христианских подвижников, причисленных Церковью к лику святых, чудеса, видения, похвальные слова, сказания об обретении и о перенесении мощей. В качестве синонима Ж. л. в совр. отечественной… …   Православная энциклопедия

Византийский апокриф о путешествии Агапия в рай представлен в древнерусских рукописях различными текстовыми вариантами. Две версии рассказа переведены на современный русский язык (В.В.Мильков, Древнерусские апокрифы, СПб, 1999; М.В.Рождественская, Апокрифы Древней Руси, СПб, 2002). Древнейший список апокрифа в Успенском сборнике XII-XIII веков имеет надписание: «Слово святого отца нашего Агапия о человеке, оставляющем дом свой, берущем крест и идущим за Христом, как велит Святое Евангелие». Архиепископ Новгородский Василий Калика ссылается на «Слово святого Агапия» в «Послании епископу тверскому Феодору о рае» (1347 г.). Включение в состав Пролога и Великих Четьих Миней Митрополита Макария также свидетельствует о церковном авторитете «Слова святого Агапия».
Апокриф принадлежит к апокалиптическому жанру видений, откровений, чудесных восхождений на небеса и хождений в иной мир. Главной темой апокрифа является благодатная связь православного храма (монастыря) с библейской обетованной землей и с райским садом (Древнерусская космология, СПб, 2004). Как известно, в православном богослужении знаменуются некоторые важнейшие места Святой Земли, где как в раю происходит таинственное соприкосновение земного и небесного (Лев Лебедев, Богословие Русской земли как образа обетованной земли Царства Небесного, Тысячелетие Крещения Руси: Международная церковная конференция «Богословие и духовность», Москва, 11-16 мая 1987 года, М., 1989).
Основав церковь Всемилостивого Спаса и монастырь, игумен Агапий молится Богу, прося открыть ему, что значит монашеское служение и чего ради монахи оставляют мир? Откликаясь на молитву Агапия, Господь разрешает ему покинуть монастырь и отправиться в паломничество. Хотя откровение о рае не обозначено в качестве главной цели молитвы и путешествия Агапия, Господь напоминает вопрошающему о том, насколько жизнь монахов в монастыре близка к жизни первых людей в раю. Спаситель также указывает на опасность бурных волн житейского моря вне монастыря. На берегу моря Христос явился Агапию в образе ребенка, управляющего кораблем (корабль — символ храма и Церкви). Ребенок сказал Агапию: «Здоров ли ты Агапий? Что делаешь здесь в заливах морских? Не знаешь ли, что звери здесь водятся лютые и съедят они тебя, Агапий?». Агапий же ответил малому ребенку: «Кто ты, скажи мне, или откуда знаешь меня?». Малый же ребенок сказал: «Агапий, а ты не знаешь ли меня? Не Я ли близ монастыря был в соседях твоих? Там же Отец Мой был. И братья Мои — не все ли учатся у тебя в монастыре твоем?». Соседство Отца и Сына с монастырем означает, что монастырская жизнь непосредственно приближает подвижников к райскому общению с Богом, а исполняющие волю Божию монахи являются братьями Христа (Мф 12. 50).
Малый же ребенок спросил у Агапия: «Что твой путь? Куда хочешь идти?». Агапий ответил: «Не знаю, как имя назову месту тому, куда хочу идти. Господь мой Бог — путь мой есть». Испытав духовные мотивы поисков Агапия, Христос пригласил Агапия пересечь море на корабле. Он велел Агапию немного поспать. Когда Агапий уснул, «велел ребенок великим мужам, взяв Агапия, перенести через море. Положили Агапия на землю мужи те и невидимы стали».
Перенесенный ангелами в преддверие райского сада, Агапий созерцает «славу, воссылаемую Богу на седьмом небе». Текстом задается установка воспринимать чувственные реалии повествования как прообраз того, что происходит в духовном мире. Среди обильно плодоносящих деревьев, птиц и цветов Агапий видит Господа Иисуса Христа и апостолов, херувимов и серафимов. Пройдя путь от преддверия к алтарю, внутри Небесного Иерусалима «увидел он свет, в семь раз земного света светлее». Агапий описывает крест высотой до неба и райский источник. По другой версии апокрифа, в городе «стоял образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, велик и чуден». В центре Святого Святых — виноград и трапеза с райским хлебом. Стены и кельи Небесного Иерусалима украшены драгоценными камнями.
Не случайно в Откровении Иоанна Богослова райский алтарь называется «Иерусалимом», хотя и «Новым», «сходящим от Бога с неба» (Откр 21. 2). Ведь святыни земного Иерусалима соответствуют Небесным архетипам. Чудесное «хождение Агапия по местам Господа» завершается паломничеством в святой град Иерусалим, где Агапий исцелил райским хлебом (причастием) множество больных. Различные версии апокрифа подчеркивают, что именно Иерусалимский Патриарх передал всей Церкви «Слово святого отца нашего Агапия о человеке, оставляющем дом свой, берущем крест и идущим за Христом, как велит Святое Евангелие».
Увиденное Агапием устройство Небесного Иерусалима указывает на тождество рая с православным монастырем. По возвращении из рая поселился в монастыре, причем описание монастыря буквально дублирует описание Небесного Иерусалима (море, стены высокие, вход, келья, постель): «И сказал ангел Агапию: «Иди вдоль моря и найдешь место, уготованное тебе. Там обоснуйся и напиши о своем видении, о том, что видел, проходя по местам Господа». Агапий же шел около моря много дней, и нашел стены высокие на море, и, подойдя к ним, увидел двери в стенах. Когда же вошел внутрь и поднялся вверх по ступенькам, то увидел горницу, устроенную в стенах тех, и кровать в ней, и постелю на кровати». Заключительная фраза апокрифа о блаженной кончине Агапия в монастырском затворничестве прямо называет православный монастырь раем: «Блаженный же Агапий в горнице той пребывал сорок лет, питаясь одним куском хлеба, который дал ему пророк Илия. В раю закончил Агапий жизнь свою, отдал душу свою Господу, славя Пречистую Троицу, Отца и Сына и Святого Духа, и всегда и во веки веков. Аминь».
В комментариях к тексту «Хождения Агапия в рай» В.В.Мильков отмечает: «Хождение в рай следует понимать не в прямом смысле, а аллегорически — как достижение райской жизни на строгом пути монашеской аскезы. Выразительные подробности почти беллетристического повествования о хождении в рай воспринимаются как метафора монашеского подвижничества, особого пути служения Господу. В соответствии с такого рода мистико-аскетической символикой рай оказывался символом монастыря. Повествование подчеркивает, что подвижник закончил жизнь свою «в раю». С помощью этой ключевой фразы обнажается идейно-смысловой подтекст всего апокрифа, понять который по-другому в свете такого финального завершения попросту невозможно. Аллегорический рай оказывается однозначно тождественным земному раю-монастырю. Система иносказаний обрела здесь свое завершение» (В.В.Мильков, Древнерусские апокрифы, СПб, 1999).

До нас дошло небольшое число произведений, которые в настоящее время именуются древнерусскими апокрифами. Эти тексты так или иначе связаны с событиями и лицами Ветхого и Нового Завета, а также с житиями христианских, в том числе русских, святых. В разное время апокрифы могли входить как в перечень собственно апокрифической, так и канонической литературы, что обусловливается подвижностью канона в древнерусской среде, его достаточно длительным формированием и развитием. Окончательная же закрепленность за этими произведениями статуса апокрифов, конечно, не случайна. Уточню: под апокрифом в данном случае понимается текст, содержание которого выходит за рамки церковной традиции в изложении событий священной истории и догматов христианской веры. «Выход» этот осуществляется не в результате прямого искажения Священной истории или учения Церкви, а их дополнением подробностями, которые или вовсе отсутствуют в Священном Писании, или же тяготеют к фольклорности и даже сказочности, иными словами, к вымыслу и фантазии. Примечательно при этом, однако, что апокрифы в то же время сохраняют характерные для древнерусской литературы черты: историчность, религиозность, поучительность и назидательность. На стыке этих качеств — правдивости и историчности — и фольклорного элемента обнаруживаются зачатки художественного текста. Они еще долго останутся зачатками и только, нас же в настоящем случае будет интересовать другое: апокрифические сочинения затрагивали те темы, которые в канонической литературе освещались или недостаточно внятно или слишком лаконично. Желание восполнить «пробелы» в известных текстах, то есть сделать свое знание о мире цельным и полным, подталкивало к домысливанию «недостающего», того, что казалось недостаточно ясным и требовало пояснений и уточнений. Предметом подобного «домысливания» и «дополнения» нередко становилась среди прочих тема загробной жизни, тесно связанная с представлением о Рае и аде, и, соответственно, о посмертном воздаянии за добродетели и за грехи.

Миниатюра из старообрядческого «Апокалипсиса».

Свои знания о бессмертии души, о Рае и аде, о посмертном наказании и награде за добродетели древнерусский читатель черпал прежде всего из Св. Писания Нового Завета[1], но также из ряда текстов Ветхого Завета и из святоотеческих писаний. Между тем эти произведения сообщали лишь довольно скупые сведения относительно интересующего читателя предмета. В самом деле, если мы обратимся к тем каноническим текстам, которые были известны в Древней Руси, то обнаружим, что они мало что говорят о загробной жизни и совсем ничего не говорят о ней определенно и с последней ясностью. Разумеется, благочестивый христианин не мог не сознавать того, что происходящее с душой после смерти человека, есть великая тайна, ведомая во всей полноте только Богу. Это ему оставалось принять и смириться с этим. И хотя отчасти эта тайна приоткрывалась в Божественном Откровении, все же такое знание оставалось недостаточным не только по своей лаконичности, а еще и потому, что оно было вполне «отвлеченным», «умозрительным». Чтобы проникнуться реальностью Рая и ада, средневековому русскому читателю нужны были еще и соответствующие образы, которые были бы ему близки и понятны. В апокрифах мы обнаруживаем именно такие образы, способные покорить своей живостью, какой-то особенной достоверностью и довершенностью и современного читателя.

Одним из самых интересных и ярких произведений на данную тему является, несомненно, апокриф «Житие и подвиги преподобного отца Агапия нашего, чудотворца»[2]. Следует отметить, что это произведение, как и подавляющее большинство сочинений указанного жанра, имевших хождение в славянских и собственно русских землях, не было русского же происхождения. «Житие преподобного Агапия» — исходно памятник византийской литературы, получивший распространение также в славянской среде, где он неоднократно перелагался с греческого оригинала, всякий раз с различными нюансировками. Занимательность этого сочинения вкупе с животрепещущей и близкой каждому христианину темой спасения и погибели души предопределили ему долгий успех у читателей.

Приступая к разбору данного апокрифа, начать, пожалуй, следует с того довольно странного вопроса, которым задается преподобный Агапий с момента своего ухода от мира: «что значит пострижение инока и почему люди постригаются во иноческий чин, и насколько почетен этот чин перед Богом»[3]. Вопрос этот странен, потому что, приняв постриг, преподобный Агапий как будто бы раз и навсегда ответил на него. Ведь, уходя от мира и тем самым умирая для него, инок воскресает в новую жизнь. За монастырскими стенами, в постоянной обращенности к Господу, он пребывает в некоем аналоге Рая. И какие бы то ни было дальнейшие вопрошания «зачем» и «насколько» в этом случае как будто уже неуместны. Отчего же Агапий все-таки задается этими вопросами? Не в сомнении же относительно избранного им пути, не в недоверии Богу. Если принять во внимание ответ, который монах получает на свои молитвы, а именно в таком ключе его вопрошание обретает логику и смысл, то здесь ясно обнаружится желание преподобного Агапия при жизни познать, что есть первообраз того «рая», в котором пребывает монах по своем уходе от мира, то есть подлинный рай, ожидающий праведного после его преставления. И дерзновенное желание это, как оказывается, не выходит за рамки праведности и благочестия — ведь Господь откликается на настойчивую молитву старца.

Наверное, мы не будем совсем неправы, заподозрив в такой сложной конструкции: странном, как будто бы не вписывающимся в праведное житие Агапия вопросе и не менее удивительном отклике на него Господа, — своеобразный художественный ход, который позволил автору апокрифа представить хождение преподобного Агапия в Рай не просто как имевшую место быть историю, но и оправдать таковую с точки зрения возможности, достоверности и включенности в целое человеческого бытия вообще и старца Агапия в частности. Ведь преподобному даруется не просто лицезреть Рай как некое откровение, в видении. Такие прецеденты бывали в истории. Видения Рая удостаивались святые и праведные. Но Агапий сподоблен посещения Рая во плоти и при жизни. И не только потому, что «для Бога все возможно». Конечно, прежде всего, поэтому. Но также потому, что подобный случай уже известен в священной истории. Произошло такое с пророком Илией, который был взят на небо живым[4]. На небо — значит, в Рай. Почему бы не случиться чему-то подобному с праведным Агапием, если такова будет Божия воля? Агапий, правда, не восхищен на небо, но его хождение не менее чудесно и, на взгляд автора апокрифа, в чем-то истории пророка Илии тождественно. Не случайно, что именно «старец Илья» встречает преподобного Агапия и служит ему провожатым в Раю: живой — живому. Это — отсылка к традиции, которая придает вес и достоверность всей истории: происшедшее с преп. Агапием оказывается включенным в священную историю, причастным ей.

Правда, в отличие от пророка Илии, старец Агапий возвращается к земной жизни. Это никак не умаляет происшедшего с ним события, ведь именно благодаря ему мы узнаем о Рае в таких подробностях, о которых умалчивают другие тексты. Так каков же Рай, согласно преподобному Агапию? Прежде всего обращает на себя внимание то, что Рай в апокрифе не иноприроден земному миру. Попадает туда преп. Агапий, совершив долгое и трудное, но вполне по человеческим меркам возможное путешествие, которое никак не выходит за рамки земного пути: старец идет через леса, ему служат провожатыми птицы, наконец, он пересекает, хотя и с Божией помощью и чудесным образом, но вполне представимое и вероятное в своем существовании море. Сам же Рай, в который попадает преподобный, тоже бытийствует на вполне понятный древнерусскому читателю лад: он являет собой прекрасную землю, где растут невиданные по красоте деревья и цветы, наполняющие все окрест дивным благоуханием. В глубине этой прекрасной земли находится укрепленный город, куда Агапий входит с помощью пророка Илии. Город этот, конечно, Небесный Иерусалим. «Небесность» его в данном случае — это, прежде всего, синоним совершенства, а не отсылка к некоему умозрительному, отвлеченному образу. Совсем наоборот: небесный Иерусалим как нельзя более реален. Иначе и быть не может, ведь он есть прообраз Иерусалима земного. Как прообраз же он не только несравненно прекраснее и совершеннее, но и, конечно же, «реальнее» всего земного мира. Он и есть «настоящий», подлинный Иерусалим, «столица Царства Божиего». Но хотя земное бытие по критерию «реальности», то есть подлинности и совершенства, безусловно уступает бытию райскому, превосходство райского бытия не в отсутствии в нем телесности в ее земном понимании, а в преображении этой телесности до ее совершенства и полноты.

Остановившись на «чувственности» и «телесности» Рая, будет уместно обратиться к тем источникам, на которые мог опираться автор апокрифа при создании образа Рая и Небесного Иерусалима. К ним в первую очередь следует отнести Откровение Иоанна Богослова, где мы обнаруживаем очень подробное, детальное, пожалуй, даже «фантастическое» описание Рая. Однако при этом нам не приходит на ум заподозрить видение Небесного града в Откровении в сказочности. Рай же преп. Агапия вовсе не лишен сказочных черт. Почему так происходит? Попробуем разобраться в этом вопросе.

Миниатюра из старообрядческого «Апокалипсиса».

В первую очередь здесь следует сослаться на то очевидное обстоятельство, что в Откровении Иоанна Богослова Небесный Иерусалим предстает именно как богооткровенное видение. Никаких намеков на самостоятельное путешествие, «хождение» в Небесный град земными путями здесь и представить себе невозможно. Откровение Иоанна, при своей «фантастичности» все-таки остается видением, а значит, тяготеет к аллегории, некоторой условности, требует толкования в иносказательном ключе и фильтрации своих образов. «Хождение» же преподобного Агапия, хотя и не утверждает прямо существование «земного рая», все же обнаруживает тяготение именно к нему.

Обращаясь к образу Небесного Иерусалима, он же средоточие Рая, в апокрифе, следует отметить один интересный момент. Преподобный Агапий, побывав в Раю, возвращается из Небесного Иерусалима не в свой родной монастырь, а в Иерусалим земной. И это вполне логично с точки зрения как автора апокрифа, так и его читателя. Куда же еще может вернуться праведник, сподобившийся лицезреть Небесный Иерусалим, как не в земное подобие Божиего града? Конечно, место Агапия после путешествия в Рай только в Иерусалиме, центре христианского мира. Там ему должно пребывать до того момента, когда наступит его срок вновь явиться, уже навеки, в Иерусалим Небесный.

Небесный Иерусалим в апокрифе наделяется всеми мыслимыми и немыслимыми красотами в полном соответствии с представлением о том, какой приличествует быть Божией обители. Повторю, описания эти в значительной степени представляют собой переложения соответствующих мест из Откровения св. Иоанна Богослова. Но давайте сами убедимся в этом, сравнив некоторые из них.

Скажем, в апокрифе мы читаем следующее:

«…ворота там медные, и огонь опаляет сильный. <…> а город этот создан из драгоценных камней»[5].

Или:

«И долго шел он до того города, а город сотворен был из драгоценных камней, и высоту (стен) его невозможно назвать, такие, что земной человек не может город увидеть. Агапий же направился направо от городской стены, и расходились от города того лучи, словно от солнца»[6].

Если же мы обратимся теперь к Откровению Иоанна Богослова, то в 21 главе обнаружим известное сходство с только что цитированными отрывками:

«Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание первое — яспис, второе — сапфир, третье — халкидон, четвертое — смарагд. А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города — чистое золото, как прозрачное стекло. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец» (Откр. 21,19–23).

Что касается других мест апокрифа, указывающих на зависимость его автора от канонических текстов, то одним из самых интересных является, пожалуй, то, где Агапий сподобляется вкусить райский хлеб. Здесь явно присутствует отсылка к Тайной Вечере и, шире, к христианской трапезе любви — агапе. Но если вглядеться пристальнее, то вкупе с другими образами этого апокрифического повествования, можно усмотреть здесь и вполне мифологический образ пира.

Пир же предполагает пирующих, тех, кто к нему допущен, приглашен на него. В агапиевом Раю на пирующих указывает наличие на накрытом столе множества хлебов. Час пира еще не настал, и потому никого за столом нет — как, впрочем, и в самом Раю нет никого, кроме пророка Илии и преп. Агапия. Как понимать такую «ненаселенность» Рая? Где же пребывают в таком случае святые, мученики, праведные? Ведь самому Агапию уже уготовано здесь место через очень недолгий даже по человеческим, земным меркам срок. Этот непроясненный момент, несомненно, несколько выпадает из общей, вполне логически выстроенной истории. Но согласимся: будь иначе, и агапиев Рай утратил бы часть своего обаяния и притягательности. А он именно таков в том числе и потому, что представление о Рае как богообщении никак несовместимо с понятием «многолюдности». Автор апокрифа это чувствует, и потому Агапий пребывает в Раю один, не считая его провожатого Илии. Случись Агапию попасть в Рай, населенный почившими праведниками и святыми, и вся история неизбежно обрела бы мифологический или сказочный характер наподобие весьма занимательных античных рассказов о полях блаженных, где герои пребывают в покое, безмятежности, непрерывном пире и взаимном общении. Но на полях блаженных обретшие посмертное блаженство герои погружены в собственное псевдобытие, божественного присутствия там не предполагается с самого начала. А это совсем не райское состояние, которое пытается описать автор «жития и подвигов преп. Агапия». Впрочем, некоторых черт сказочности история преподобного Агапия все-таки не лишена. К их числу принадлежат и «белая земля», и колодец с водой «как молоко», и корабль с полуживыми и мертвыми, который прибивает к райскому берегу, и путешествие обратно в мир среди звезд, месяца и луны и «несказанного света», и даже чудесный, животворящий хлеб, который преподобному вручает пророк Илия. Этот хлеб одновременно знаменует собой и хлеб причастия, является «аналогом» того хлеба, которым Христос напитал алчущих в пустыне, и в то же время символизирует собой вечную жизнь, так как преподобный Агапий постоянно прибегает к нему ради помощи страждущим, а хлеб очевидным образом не убывает. В такой настойчивой демонстрации «божественных» свойств дарованного Агапию хлеба, от которой автор апокрифа явно не может удержаться, легко угадывается стремление ввести «чудотворный» хлеб в известный контекст через попытку проведения как можно более тесной аналогии с евангельским эпизодом о хлебах. Однако результат получается не совсем ожидаемый: в указанном эпизоде слишком очевидно проступают фольклорные черты. Хлеб, наделенный исцеляющими и даже воскрешающими свойствами, как будто наделяется самостоятельностью; исцеляет не Бог как источник жизни, а хлеб, полученный Агапием в Раю и как будто содержащий в себе всю полноту бытия. Бога уже вроде бы и не нужно беспокоить просьбами и мольбами, поскольку есть райский хлеб, для мирских нужд и того довольно.

Миниатюра из старообрядческого «Апокалипсиса».

В то же время, с точки зрения самого апокрифа, история с богоданным хлебом представляется вполне оправданной и логичной. В самом деле, посещение Рая должно было быть каким-то образом удостоверено, «доказано». Оно и удостоверяется многочисленными исцелениями и воскрешениями, которые преп. Агапий совершает сначала на корабле, а потом в Иерусалиме. Более того, после его кончины при нем обнаруживают тот самый хлеб, и сам Иерусалимский патриарх присутствует при этом и уносит с собой этот хлеб как свидетельство истинности слов и подвигов преп. Агапия.

Завершая разбор апокрифа о житии преподобного Агапия, имеет смысл коротко обозначить другие источники, которые могли быть положены в основу описания в нем рая. Среди них, конечно же, ветхозаветный рассказ о «земном Рае» — Эдеме, который мы находим в книге Бытия. При всей своей лаконичности он несет в себе именно ту основу, которая была близка и понятна автору апокрифа и его читателю. Рай в Ветхом Завете предстает как некий прекрасный, совершенный, благословенный Богом мир-сад, где все пребывает в гармонии и обращенности к своему творцу. Такова земля, в которой оказывается преподобный Агапий. Невиданные деревья произрастают на белой земле, прекрасные сладкие плоды отягощают их ветви. Агапий срывает один плод и насыщается им, да и как может быть иначе, ведь райские плоды несут в себе полноту жизни — поэтому достаточно одного плода, чтобы насытиться. Вся природа пребывает в первозданном совершенстве — такой, какой предстает она перед нами в первых главах книги Бытия.

Что касается других ветхозаветных текстов, по всей видимости, оказавших влияние на автора апокрифа, то стоит упомянуть также описания Святой земли, какой она предстает в обетованиях Божиих в книге Исход.

«Вода как молоко» — это ведь прямая отсылка к «Земле, в которой текут мед и молоко»[7]. Мед и молоко — это знаки земной полноты, каковая невозможна без Божиего благословения. Но и колодец с «водой как молоко» указывает на полноту, только фольклоризованную, а значит, сниженную, тяготеющую к тому, что в сказках именуется «молочными реками и кисельными берегами».

«Фольклорность» в ее широком смысле и предопределила место «Жития преподобного Агапия» в ряду апокрифической литературы. Что, однако, не лишает всю историю хождения преп. Агапия в Рай религиозной одушевленности и назидательности.

Журнал «Начало» №28, 2013 г.


[1] См., например: Мф. 5,19; Мф. 25,31–46; Лк. 35–38; 2 Кор. 5,1; Откр. 6,9; 7,9; 4,4.

[2] Древнейшие списки этого апокрифа в славянской среде относятся к концу XII— началу XIII века.

[3] Там же. С. 169.

[4] 4 Царств. 2,11.

[5] Апокрифы Древней Руси. С. 175.

[6] Там же.

[7] Исх. 3,8.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  • Рассказ саши черного люся и дедушка крылов
  • Рассказ с пословицами 10 предложений
  • Рассказ саши черного кавказский пленник
  • Рассказ с подругой матери рассказ
  • Рассказ саша черный самое страшное